Водная пирамида: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Видно было, что тетка сильно разнервничалась. Старшая дочь подала ей стакан воды и лекарство, очевидно, сердечное, чтобы она успокоилась. Но этот рассказ о своей матери, с одной стороны, волновал ее, а с другой, действовал на нее положительно. Она снова собралась с силами и продолжила:

— Я, милый, даже не знаю, про что тебе лучше рассказать. Никак не смогу все тебе поведать. Такая широкая душа была у нее! Материнская любовь давала ей силы, служила опорой ей и всему роду.

Тяжелая жизнь. Трудная судьба. Ее родители были из славного турецкого рода кадий, судей. Испокон века они жили в Прилепе. Отец ее, известный судья, первым почувствовал приближение конца Царства. Решил всю семью сорвать с насиженного места, оставить земли и дома, проделать путь до Стамбула. Ему виделось, что именно там семья снова сможет пустить корни. Он жил надеждой на это…

Он был влиятельным и богатым человеком, многое оставил, но и многое отвез в Стамбул из того, что было необходимо для новой жизни, предчувствуя, что развязка уже близка. Каждое лето он приезжал в наш город у Озера. Он быстро подружился с нашей семьей, особенно с моим отцом, тогда человеком одиноким, вдовцом.

Дед твой был сильным человеком, но его сломила преждевременная смерть первой жены и мучения, которые принесла ему жизнь, когда он один растил детей, оставшихся без матери.

Много было в семье проблем, дело доходило до страшных ссор, отголоски которых не утихли до сих пор, особенно при разделе земли. Как ни подели, все равно кто-то недоволен. Ну, хорошо ли, плохо ли, но дед поделил, наконец, землю, и только как-то успокоился, как пришла другая беда.

Его близкие, родственники по материнской и отцовской линии, уезжали в Стамбул. Чтобы вовремя найти себе кров, хороший кров. И преуспели в этом, во дворце в конце концов оказались, да про деда твоего совсем забыли, а он сильно скучал. Не было такой силы, которая могла бы оторвать его от Озера. Стал он чахнуть да сохнуть на берегу с большой подзорной трубой, которую твой Отец привез ему из Стамбула. Остался он там, чтобы на родной почве у большой воды оберегать корень несчастной семьи, разделенной на две половины.

Тетка рассказывала так, будто прекрасно знала, чтó меня интересует, и хотела удовлетворить мое любопытство. Она на некоторое время замолчала, а потом продолжила:

— Так вот, однажды вечером, перед отъездом, старый прилепский судья за рюмкой ракии разоткровенничался, до конца открыл душу моему отцу, глядя в синюю озерную даль:

«Друг мой, я пришел, чтобы проститься с тобой. С Озером. Я уезжаю со всей семьей в Стамбул. Кончилась наша эпоха на Балканах. Мы, подданные могущественной империи, были сильными, господствовали пять веков. Наше время ушло навсегда. Мы ни Европой не стали, ни с Азией не распростились. Нам надо добраться до Стамбула, прежде чем нас унизят, выгонят силой. История не прощает того, кто не следит за ее ходом, нельзя ни забегать вперед, ни отставать от нее, надо идти с ней в ногу. А здесь на Балканах мы оставляем могилы наших предков…»

Так сказал судья моему отцу. До утра раскрывал он ему свою душу. Когда занялся рассвет на другом берегу, кадий вдруг поведал моему отцу тайну, которую годами носил глубоко в себе:

«Друг мой, столько летя приходил в ваш дружественный дом у Озера. Я всегда считал вас своими. Я очень уважаю ваш род. Из тех, кого мы покидаем, вас нам будет не хватать больше всего.

Я уезжаю с пятью дочерьми и четырьмя сыновьями. Все они готовы к большому пути. Наверняка они легче меня перенесут неизвестность того, что нас ждет. Смотрю я на тебя — ты молодой, а вдовец. Обычай не таков, чтобы отец предлагал свою дочь в жены. Но я оставляю на тебя мою самую младшую дочь, пусть будет тебе женой. Поверь мне, друг мой, я будто слышу голос провидения, который велит мне так поступить. Пусть дочка моя станет живым мостом между нашими родами…»

Отец с радостью и счастьем принял руку дочери судьи. И так, милый, в наш род влилась новая, турецкая кровь, жизнь потекла быстрее…

Эх, сынок, можно целый век рассказывать про эту турецкую мать, хрупкую женщину, ставшую источником жизни, который питал отцовское семейство…

Тетка замолчала. Видимо, она хотела перевести разговор на другую тему. Время поджимало. Вечером я должен был вернуться на другой берег Озера. В то врет как тетка пошла искать в большом пакете фотографию своей матери, я не переставал думать об этой много пережившей женщине с неизвестной мне ранее трудной судьбой, но при этом с такой огромной силой и способностью к выживанию.

Какой была женщина, которая позднее оказала такое влияние на жизненный путь Отца, путь семьи? Ничего для нее не было важнее в жизни, чем судьба рода. Тетка была счастлива, что ей удалось найти фотографию своей матери. Впервые за полвека я увидел, как она выглядела. Старушка со строгим выражением лица. Широкий лоб, черные брови. Рядом с ней муж, явно ее старше, серьезный взгляд, с достоинством держит трубку. Здесь и Отец, на вид ему лет тридцать, высокий, стройный, с острыми усами, а около Отца — Мама, двадцати летняя, худенькая и красивая. С ними маленькие дети.

Долго продолжалось это путешествие по семейным фотографиям, будто по лабиринту, составленному из прошедшего балканского времени в жизни семьи, по этому собранию исчезнувших жизней, чьи следы я изучал. Многие лица я видел впервые, а они мне были близкими родственниками по линии тетки…

Тетя приносила все новые и новые фотографии. Мы почти потеряли счет времени. Приближался миг расставания. Тетка хотела, чтобы я остался подольше, предчувствуя, что эта наша встреча будет последней. Мне же верилось, что я еще вернусь. Она проводила меня до порога. Крепко обняла. Она была мне самой близкой родственницей, оставшейся в моей жизни от отцовского рода по обе стороны границы…

2

Солнце садилось, когда я миновал границу со стороны Албании. Я снова оказался в монастыре Святого Наума. Солнце, похожее на красновато-синюю слезу, терялось в лучах самого изумительного заката из всех, какие только я видел на планете Земля. Мне удалось разглядеть контуры родного городка, который сейчас мне показался менее знакомым, чем когда-либо. Всего несколько часов назад я был в нем, а теперь он выглядел как совсем другой город.

В задумчивости я остановился у монастырского колодца в сотню метров глубиной, дно которого было связано с Озером. Я вглядывался в глубины колодца, будто в нем было спрятано исчезнувшее время семейства. Нарушенное равновесие озерных вод отражалось и на уровне воды в колодце. Со дна колодца доносился шепот набегавших волн Озера, дыхание святых. Я пошел по дорожке, ведущей со скалистого холма, на котором гордо возвышался монастырь, вниз к самому большому роднику на Озере, связывающему две страны и переходящему в быструю реку, которая вливалась в Озеро.

Со всех сторон бурлила вода, создавая волны, пену и брызги, но оставаясь при этом абсолютно прозрачной. Она стремилась к Озеру и впадала в него, прославляя движение, которое было единственным на огромном водном пространстве. Я стоял на берегу, в том месте, где синяя река с шумом вливалась в Озеро. Казалось, что пришли в движение истоки самого Озера, самой его жизни, начавшейся миллионы лет тому назад. Отсутствующим взглядом я напряженно всматривался в кипение бело-синих вод, которые, будто освещенные иллюминацией всех цветов радуги, разливались по всему Озеру.

Уже давно не было слышно голоса Мамы, предупреждавшего, чтобы я не смотрел в забытьи на Озеро, а то унесут меня его воды. Но нельзя было оторваться от этих вод, они завораживали, манили за собой, приглашая путешествовать по Озеру. Пересечь близкую границу, обозначенную где-то в глубине.

В подсознании все сильнее звучал голос. Его источник я никак не мог определить: происходил ли он из семейных устоев и традиций, которыми пропитано это пространство, или из понятий, содержащихся в книгах Отца, тех истин, которые в течение долгого времени пластами оседали в моем сознании и теперь все настойчивее призывали меня изучить здешние места? Нет, я не мог установить, Отец ли, или его книги, прочитанные мной в том порядке, в каком требовалось, следуя за его алхимическими изысканиями, проводимыми им в библиотеке, звали меня в одно из великих, не осуществленных им путешествий по водам, которые замыкали планетарный круг!

По мнению Отца, семья могла бы разорвать порочный круг скитаний, если бы последовала по проверенному угрями пути.

Я с восторгом наблюдал, как сталкивались светло-голубые и синие пенящиеся воды Озера и реки и отражались в пространстве тысячами раздробленных жемчужин.

— Будь осторожным, сынок, околдуют тебя и унесут эти воды. Или беги от них, или следуй путем угрей…

Я узнал, это был отцовский голос, будто посланный с того света сюда, в эту точку пространства, где природа упоенно демонстрировала свою мощь. Я находился в том судьбоносном месте, где, как когда-то предполагал Отец, начинался и заканчивался путь угрей, путь семьи в изгнании. Видимо, поэтому эта отцовская мысль, так крепко засевшая мне в голову, подсознательно пробилась здесь наружу.

Наказ, который пыталась через озерные воды, словно через потоки духа, донести до человека природа, являвшаяся здесь воплощением красоты и гармонии, был ясен: необходимо следовать неизведанным путем угрей, и тем самым продолжить путь Отца, узнать причины и суть его великих балканских иллюзий, найти для семьи окончательный и спасительный исход с Балкан.