— Заблудились. А ты как?
— Здесь мои владения — сто километров вверх, сто вниз. Вот и мотаюсь. Есть хочешь?
— Очень.
— Вот хлеб, колбаса. Чего душа желает?
— Всего.
Пока я ем, возвращается Степан Степаныч, молча качает головой — следов нет.
— И всё-таки он ушёл в Дрёмово, — настаивает Степан Степаныч. — Иной дороги у него нет.
— По воздуху, что ли?
— Не знаю, а только моя правда.
Иногда и Степан Степаныч упрямится.
Гринталь соглашается с ним.
— Ах ты, Вадимка-Невидимка, — печалится Андрей. — Ну погоди, попадёшься ты мне, попадёшься!
Я съедаю все гринталевские запасы.
— Хлеб-то есть у него?
— Хлеба у нас нет.
— Ну и артист! — возмущается Гринталь. — Здорово ж вы его обидели. А? Было дело?
Я молчу.
— Давайте составим план поиска. — Андрей достает карту. — Вы, Степан Степаныч, и вы, Иван Гурьяныч, поедете со мной, я вас поближе к Дрёмову подвезу. Один из вас на машине в Карповку проскочит. Это на случай, если Вадимка мимо Дрёмова деранёт. А дальше будем действовать по обстановке. Больной останется на месте. Вечером ему подбросят харч и какие-нибудь лекарства. По рукам?
Все согласны с планом геолога. Минут через пять мои спутники садятся в лодку.
— Будь спокоен! — кричит Гринталь. — При нужде вертолёт поднимем, всех геологов на ноги поставим. Выручим Вадимку!
Моторка круто разворачивается, стремительно рвётся вперёд. За кормой тянутся две белопенные дорожки.
Мне делать нечего. Я сажусь на камень и печально смотрю им вслед.
Вечером приехал на лодке молодой белозубый геолог в стареньком спортивном костюме — помощник Гринталя по хозяйственной части. Выбросил на берег мешок с провизией, махнул прощально и понёсся вниз по течению. Я ничего не успел спросить: ни про Андрея, ни про Темника, ни про Степана Степаныча. О Вадимке спрашивать нечего. Сам бы сказал.
Я только что вернулся из лесу. Трудно рассказывать, как я седлал Грозного, как взбирался на него. Каждый куст, каждая сосёнка щёлкала по больной ноге. И вся эта мучительная поездка оказалась, конечно, бесполезной. Я нехотя пожевал хлеба с колбасой, запил витимской водичкой и поковылял в палатку.
Лёжа в спальнике, прислушиваюсь к чёрной тишине. Страшные картины мелькают в моём воображении. Тайга, бездорожье, болота… Вадимка, Тымба, волки… Почему-то в таких случаях обязательно видятся волки. Не медведи, не рыси, а именно они. У Вадимки — ни хлеба, ни спичек; звери гонятся за ним по пятам. Он бежит, падает, снова бежит. Слышит за собой голодное клацанье острых зубов. Нет сил, нет сил… Он падает, прикрыв собой напуганную Тымбу…
Я поворачиваюсь на правый бок. Мне надо заснуть, избавиться от страшных картин. Надо, надо, надо!..
…Проснувшись, я слышу трескучий рокоток. Я верчу головой, прислушиваюсь, определяю: вертолёт!
Схватив палку, торопливо хромаю к берегу. Вертолёт приближается со стороны Дрёмова. Я вижу, как блестят на солнце его круглые усы, как виляет стрекозиное тело, как оранжево крутится рулевое колёсико.
Вертолёт ищет меня.
Я машу ему обеими руками. Наверно, в нём сидит Гринталь. Может быть, они что-нибудь узнали? Вряд ли. Иначе приплыли бы на моторке.