Андрей вынимает список.
— Нет. Все.
Они идут по rue Royale на Конкорд[81]. Аня внимательно оглядывает встречных женщин.
— Послушай. Только отвечай правду. Ты счастлив?
— Ну конечно. А разве ты нет?
— Ах, я не о себе говорю. Совсем, совсем счастлив?
Андрей смеется.
— Совсем.
— И тебе не кажется, что это слишком мало, слишком просто? Ну вот, любим, женимся. Не хочется тебе чего-нибудь невозможного, страшного?
— Что за фантазии, Аинька! А тебе разве?..
— Ах, я не о себе. Я о тебе говорю.
— Ты нервничаешь. Должно быть, о Люсе думаешь.
— О Люське?.. Ну вот еще! Какое мне до нее дело? Если бы она хоть умерла. Я бы ей тогда цветы на могилу носила — так романтично. Любовь, смерть… А то и отравиться не сумела. Впрочем, Бог с ней. Пусть себе живет на здоровье. Нет, я не Люське думала, я о нас.
— Ты не устала?
— Ни чуточки. Я стала теперь такой легкой-легкой, точно не иду, а лечу, — она смотрит на Андрея сбоку. — Это потому, что я влюблена. Да. У влюбленных крылья за плечами, как у ангелов. Я теперь ангел, — она берет его за руку. — Подумай, еще месяц тому назад мне было так скучно, так безнадежно. Я целые дни шила в мастерской, ночью плакала. А теперь… Теперь я ангел и лечу по елисейским полям. И ты со мной. И тоже ангел.
Та, кого любишь ты много,
Уведет рукой блаженной
В елисейские поля… —
это про нас сказано.
Андрей смеется.
— Ну уж и про нас. И какой ты ангел — ты злюка.
— А ты думаешь, ангелы — добрые, сахарные? Это на них клевещут. Ты не верь.
Она вдруг останавливается.
— А утюг? Утюг-то и забыли!..
На пестрой скатерти сухарница с мятными пряниками и вазочка с вареньем. Самовар шумит, заглушая канарейку. Тетя Катя наливает Ане чай.
— И все-таки вы, теперешние, не умеете любить. Вот, я помню, у нас штабс-капитан был. Нестоящий человек, пьяница, картежник. Только у него и было хорошего, что жена. Все она ему прощала и как любила. Раз как-то уехала гостить в имение к сестре, а он остался. Сидит она там, и сердце не на месте, все о нем думает. Вдруг получает письмо, что он захворал. Сейчас же собралась и домой. Подъезжает, а к ней навстречу денщик: «Кончается их благородие». Она ничего не ответила. К мужу прошла, даже накидки не сняла. А он уже хрипит. Она легла с ним рядом на кровать, обняла его и так уж больше не вставала. Вместе с ним умерла. От разрыва сердца, должно быть.
Аня смеется.
— Тетя, вы пугаете. Это вы в опере видели. «Тристан и Изольда»[82] называется.
Тетя Катя краснеет.
— Может быть. Тебе лучше знать. Мне немудрено путать. Поживи с мое, и сама путать будешь.
[81] …rue Royale — улица в центре Парижа, ведущая от площади Согласия к площади Мадлен (фр.). Конкорд — площадь Согласия в центре Парижа.
[82] Это вы в опере видели. «Тристан и Изольда» называется. — Упоминается опера Рихарда Вагнера «Тристан и Изольда» (1865).