— Какое платье достать?
— Все равно. Какое-нибудь.
— Шерстяные чулки надень. И шубу. Не простудись после ванны.
Шум передвигаемого стула.
— Попудрись, Верочка.
— Оставь, все равно. Где шляпа? Ну, идем.
Щелкает замок. Вера входит в столовую. Глаза красные, волосы висят из-под криво надетой шляпы. Что с ней?
У Люки сердце разрывается от жалости и нежности.
— Верочка!
Но Вера отмахивается от нее и быстро идет в прихожую. Люка хватает ее за рукав шубы.
Вера!
— Отстань, — говорит Вера коротко и прикусывает губу, чтобы не расплакаться.
— Не приставай, Люка. Видишь, Вера расстроена, — Екатерина Львовна торопится за дочерью. — Обедайте без нас, а потом пойдешь домой.
Вера уже на лестнице.
— Скоро ли ты, мама?
— Сейчас, сейчас…
Люка открывает дверь в спальню.
Шторы на окне спущены. Кровать не постлана. На ковре рубашка и рядом утренние туфли. Шкаф открыт. На ночном столике какие-то порошки. Люка тянет воздух носом как легавая собака. Пахнет йодом. Нет, ничего понять нельзя.
— Люка, обедать.
Люка садится напротив Владимира Ивановича. От всех этих волнений ужасно хочется есть.
Владимир Иванович рассеянно и молча смотрит на белую скатерть.
Люка наливает себе вина.
За жарким Владимир Иванович вспоминает о ней.
— Вы ничего не кушаете, Люка. Так нельзя.
— Угу, — отвечает только Люка с набитым ртом.
Но он, должно быть, вспоминает, что ему надо занимать ее.
— Ну, как в лицее? Вызывали?
— Угу, — снова односложно отвечает она, продолжая жевать.
Разговор кончен.
Люка наливает себе третий стакан вина. Как приятно с Володей. Пей, сколько хочешь, не мешает. И на сладкое сливочный крем. Каждый бы день так обедать.