Люка садится на диван, вытягивает ноги в желтых туфлях. Нечего сказать, весело. И почему нельзя к Вере? У Владимира расстроенное, бледное лицо.
— Ну, как в лицее, Люка, вызывали?
— Да, по алгебре…
Из-за закрытой двери слышен голос Екатерины Львовны:
— Успокойся, успокойся, еще ничего не известно.
И всхлипыванье.
— Почему Вера плачет?
Владимир Иванович поднимает голову.
— Ну так как, вызывали?
— По алгебре…
И за дверью:
— Ты хину принимала?
— Да, да. Не помогает.
Всхлипывание сильнее.
Люка вытягивает шею.
— Вера больна?
— Простудилась должно быть, — деланно-равнодушно отвечает он.
И снова за дверью:
— Я не хочу, не хочу. Я лучше умру.
— Но Верочка. Если даже… Ведь это совсем не опасно.
— Нет, я не хочу, не хочу. Это отвратительно, безобразно. Я лучше умру.
С минуту тихо, и вдруг Верин голос, жалобный и высокий:
— Господи, за что?..
Люка чувствует, как слезы щекочут в носу. Почему ее не пускают к Вере? Она бы утешила, развлекла, рассказала бы про вчерашних моржей.
— Разве она заразная?
Владимир Иванович смотрит на нее.
— Кто заразная?
— Ну Вера же. Почему нельзя к ней?
— Не приставайте, Люка.
В спальне хлопает шкаф.