— А я?
— А ты в кабинете на диване.
Владимир Иванович ничего не возразил.
— Ну, Люка, идем скорее. Я умираю от усталости…
Лиловое одеяло откинуто. Простыни и наволочки с кружевом и на столике фиалки.
Вера снимает платье.
— Нет, нет, позволь, я тебя раздену, Вера.
Люка садится на ковер.
— Дай ногу. Туфли сниму.
И вдруг удивленно поднимает голову.
— Что это? Почему не пахнет духами?
— Так, — отвечает Вера.
— Опять «так». И душишься ты так и не душишься так. Отчего?
— Оттого, что… Незачем.
Люка широко открывает глаза.
— Ну да. Незачем.
Люка уже стянула Верины чулки.
— Не понимаю…
— Не понимаешь? — Вера сидит на кровати, болтая босыми ногами. — Не для кого.
— Как так? Мне казалось, что когда замужем…
— Мало ли что тебе казалось…
Люка трется щекой о Верино гладкое колено.
— Я так люблю, когда ты надушена. Подушись. Ну, для меня, пожалуйста.
Вера, смеясь, встает и, придерживая рубашку на груди, подходит к туалету.
— Скажите, какая требовательная. Может быть, и губы прикажете намазать?
— И губы намажь, чтобы совсем хорошенькая. Ах, какая ты прелесть.
Люка с размаху кидается в кровать, натягивает лиловое одеяло.
Какая широкая кровать, холодная, гладкая. И вдруг на минуту ощущение той ночи, когда в первый раз прилетал Азраил. Та же тревога и легкость в крови и даже как будто опять вкус лунного света на кончике языка.
Люка вытягивается.
— Как хорошо… Вера…