— А бананов на пальмах нет, Люка, — быстро говорила Вера, блестя серыми глазами. — И пальмы оборванные. Ужасно надоедают. И совсем там уже не так чудно. Море как синька. И скучно, гораздо скучнее, чем здесь.
Дома, сняв пальто, снова долго целовались, и Люка, уже не стесняясь, вешалась на шею сестре.
Потом Вера заперлась в ванной с Екатериной Львовной и шепталась с ней там.
Люка напрасно водила ухом взад и вперед по двери, выискивая, где послышнее, ничего нельзя было разобрать за шумом воды.
Завтракали весело.
— Верочка, у тебя усталый вид, — беспокоился Владимир Иванович, — ты бы прилегла.
Вера пожала плечами.
— Ложись сам, если устал.
— Но ты плохо спала в поезде. Я думал…
— Слишком много ты думаешь…
Вера говорила с мужем резко и недовольно, совсем как с Люкой когда-то, но теперь, поворачиваясь к сестре, она ласково улыбалась.
— Ну как, Люка? Пойдем чемодан распаковывать. Может быть, и для тебя там что-нибудь найдется.
Люка поняла. Времена переменились. Теперь на ее, Люкиной, улице праздник.
Целый день провели вместе, как-то особенно нежно, почти влюбленно.
«А ты счастлива?» — хотела спросить Люка, но «счастлива» показалось неподходящим.
— А ты довольна? — спросила она.
Вера рассеянно кивнула.
— Конечно, конечно…
Но Люка уже ахала над подарками.
— Это все мне? И конфеты, и чулки, и сумка?.. И тебе не жалко?..
Домой собрались поздно и в прихожей долго огорченно прощались, как перед длинной разлукой.
— Ты завтра придешь к нам, Верочка?
— Да, непременно. И все-таки зачем вы уходите? Знаешь что, мама. Оставь мне Люку до завтра. Ведь ты не будешь бояться спать одна?
— Бояться? — удивилась Екатерина Львовна. — Но ведь ей надо в лицей. Она и так сегодня не ходила.
— И завтра не пойдет, велика важность… Хочешь у меня остаться, Люка?
— Еще бы…
— Ну хорошо. Пусть остается.
Люка волчком закружилась по прихожей. Владимир Иванович запер за Екатериной Львовной дверь.
— Где же Люка будет спать?
— Как где? Со мной в спальне.