Звонок… Екатерина Львовна идет отворять. В прихожую входит высокая, бледная, немолодая женщина.
— Я хотела бы видеть Веру Алексеевну Вишневскую.
Под короткой вуалькой заплаканные глаза, и руки в белых перчатках слегка дрожат.
— Войдите, пожалуйста. Верочка, это к тебе.
— Ко мне? — удивляется Вера и лениво встает. Шуба падает с дивана и сворачивается на ковре, как громадная серая кошка.
— Я пришла… Извините меня, — путается посетительница. — Вы — Вера Алексеевна Вишневская?
Вера кивает.
— Садитесь, пожалуйста.
Но дама остается стоять.
— Простите, я не знаю, с чего начать…
Она стоит у окна. Солнце падает прямо на ее лицо, усталое, красивое со складками у рта и заплаканными глазами.
— Я не знаю, поймете ли вы меня… Владимир Иванович…
Вера быстро поднимает голову.
— Ах, вот оно что. Владимир Иванович…
— Да. Он в вас влюблен. Он мне сам сказал. И я… Я пришла просить, умолять вас отказать ему. Ради Бога. Вы так красивы, так молоды… У меня ничего нет кроме него… — она протягивает к Вере дрожащие руки в белых перчатках. — Ради Бога. Я старая. Пожалейте меня…
Вера пожимает плечами.
— При чем тут я. Это его вам надо было просить… Если он предпочитает вас…
— Ах, нет. Он влюблен в вас. Ему кажется, что он тяготится мной. Но если вы ему откажете — он вернется ко мне… Ведь мы уже десять лет…
Вера трясет головой.
— Нет, я не откажу ему. Я ничем не могу вам помочь.
Ресницы быстро моргают под темной вуалькой. По бледной щеке катится слеза.
— Какая вы черствая. У вас вместо сердца камень…
— Всего хорошего, — говорит Вера.
— Прощайте. Я хотела вас еще попросить… Но это тоже напрасно. И все-таки, постарайтесь не делать его слишком несчастным.
Вера смеется и снова устраивается на диване.
— Ну, это уже касается только его и меня…
Екатерина Львовна молча провожает гостью. Вера поднимает шубу с пола.
— Какая наглость. Нет, какая наглость, мама. Врываться к чужим людям…
— Но, Верочка, мне ее очень жаль.
— Ах, оставь, пожалуйста. Смешная. Такая старая и еще любить хочет…