— Глупый, — смеется она, захлебываясь, волосы падают ей на лоб, — какой глупый. Я нарочно.
Он вытирает ее колени салфеткой.
— Ты пошутила?..
— Ну конечно. Конечно…
поют цыгане.
Вера слушает. Лицо ее снова становится грустным.
— Конечно, я пошутила. Но слушай. Я не знаю… Может быть, ты все-таки будешь несчастным со мною. Даже наверно будешь несчастен. Мне очень жаль вас, Володя… Но что же я могу?..
— Вера, не пей больше.
— Ах, мама. Оставь. Сама не пей, если тебе не хочется. И я больше не обязана тебя слушаться, раз я невеста, — она смеется. — Кончилась твоя власть надо мной. Правда, Володя?..
Цыгане уходят. Теперь вместо них на эстраде негры. Гавайские гитары щемяще и томительно звенят.
— Что же это такое? — растерянно оглядывается Вера. — Будто нарочно. Я хочу забыть, смеяться. А они нарочно выворачивают мне душу.
Из-за столиков встают пары, кружатся, медленно раскачиваются.
— Верочка, пойдем танцевать.
— Танцевать? — удивленно переспрашивает она. — Разве можно танцевать, когда сердце разрывается? Надо сидеть тихо и слушать. Дай мне папиросу. И все-таки…
Она кладет теплую ладонь на его руку.
— Я постараюсь быть тебе хорошей женой, Володя…
Он целует ее пальцы.
— Смотри, — вдруг говорит она, вытягивая шею. — Какая у нее шуба, у той черной у окна. — Я редко видела такую красивую. Ах какая, — глаза ее суживаются от зависти. — Какая чудная.
Владимир Иванович наклоняется к ней.
— Тебе очень нравится, Верочка?
— Еще бы. Вот вопрос. Посмотри, какая пушистая.
— Раз тебе так нравится, надо будет тебе такую же купить.
— Мне?.. — ее брови удивленно поднимаются. — А ты знаешь, сколько она стоит?..
Но он спокойно улыбается.
— Раз тебе нравится…
— Ты… Ты серьезно?
— Конечно. Завтра же утром пойдем выбирать.
Но она все еще не верит.
— Ты смеешься надо мной. Я даже мечтать никогда не смела. Ведь у меня на пальто кролик.
— А завтра у тебя будет белка. Самая лучшая. Какую захочешь.