Розина пожала плечами.
— На что они мне теперь? Я, конечно, заплачу за них, но и вы можете делать с ними что хотите. Хоть сами душиться и мазаться, — она вдруг весело рассмеялась. — А почему бы вам не взять себе всех моих влюбленных?
Mademoiselle Марьяж густо покраснела, на висках ее выступили капли пота. Прежде Розина никогда не посмела бы говорить с ней так.
— В самом деле, подумайте об этом, mademoiselle Марьяж, — и Розина, смеясь, выбежала из лавки.
Вечером mademoiselle Марьяж сидела в своей спальне на кровати.
Никогда еще она не чувствовала себя такой грустной и усталой. Какой длинный, странный и утомительный день был сегодня. В голове мелькали обрывки воспоминаний. Как ахала булочница. А почтальон долго не хотел верить. «Ведь тогда мои десять франков пропали», — все повторял он. Лавка торговала, как накануне Рождества, и всем надо было рассказывать новость о Розине. Mademoiselle Марьяж вздохнула.
Даже такие выходят замуж, даже такие. А я…
Но было и приятное воспоминание.
— Monsieur Троншар, — позвала она Троншара, проходившего мимо, — зайдите ко мне, я расскажу вам, почему Розина не впустила вас.
Он вошел в лавку, но ведь она не так проста, чтобы сразу все выложить. Нет, она заставила его помучиться.
— Какая хорошая погода, — сказала она. — Садитесь, пожалуйста. У вас дома все здоровы?
О, она прекрасно видела, что он злится, что он волнуется.
— Я утром получила превосходные шерстяные носки, не надо ли вам?
Он покачал головой.
— Что же про Розину?
Тогда она сделала таинственное лицо.
— Такое, о, такое. Вы будете очень удивлены.
— Да говорите же, — торопил он.
— Ужасно много мух в этом году, — жаловалась она. — Я всюду развесила липкую бумагу.
Он стал совсем красный.
— Что же, наконец, с Розиной?
Тогда она сказала. Да, он был удивлен, он был огорчен. Ей было очень приятно смотреть на него. Такой важный, богатый фермер.
Потом стали приходить соседи. Еще никто не знал, и Mademoiselle Марьяж до хрипоты рассказывала все одно и то же. И с каким интересом ее слушали. Да, это было очень приятно.
И все-таки ей было грустно, она чувствовала себя усталой и слабой. «Надо скорее лечь».
Но она не двигалась. Она думала о своей жизни, о жизни Розины.
— Где же справедливость? — прошептала она вдруг. — Где же справедливость? Нет справедливости. Нет справедливости на земле. Одному все, другому ничего. Но почему именно мне — ничего?
Она расстегнула воротник платья. Как эта нахалка говорила с ней. «Вы можете оставить себе мои румяна и духи. Отчего бы вам не взять и моих влюбленных?»
Голова mademoiselle Марьяж затряслась.
Какая нахалка эта Розина.
Она взяла свечу и спустилась вниз в лавку. Желтое пламя свечи колыхалось от сквозняка, все казалось таинственным и призрачным в его неверном свете. Ящики и банки, как горы, громоздились на полках, прилавок был похож на гроб, черная огромная тень mademoiselle Марьяж прыгала на стене, вытягиваясь до потолка.