Оля вся дрожала. От волнения ноги не слушались, и было трудно идти. Сейчас, сейчас она увидит маму.
Они молча прошли по длинному, плохо освещенному коридору. Дверь широко распахнулась перед ними. Посреди комнаты, сияя огнями и золотыми украшениями, стояла большая елка. Рядом с ней на столе сидел белый плюшевый медведь. Тут же стояла тарелка со сладостями, ваза с апельсинами. Новые шерстяные чулки свешивались со стола.
Оля остановилась на пороге, растерянно оглядываясь.
Соседка легко толкнула ее.
— Это все тебе. Иди, благодари папочку. Совсем ошалела от радости.
Отец вышел из-за елки, улыбаясь, и протянул руки.
— Олечка, ну же?..
Но Оля даже не взглянула ни на него, ни на елку, ни на медведя.
— Где? где? где? — она вбежала в комнату, обогнула елку, заглянула за шкаф.
— Что ты ищешь, Олечка?
— Где мама? — крикнула Оля. — Где мама, где?
Отец взял ее за руку.
— Кто тебе сказал, что мама здесь? Не думай о ней. Вот смотри, какой мишка красавец.
Но Оля вырвала свою руку из пальцев отца.
— Мама! Где мама? Куда ее спрятали?
Отец рассердился и топнул ногой.
— Да перестанешь ли ты, гадкая девчонка?!
Оля снова обежала всю комнату, заглянула под стол и за шкаф.
— Мама, мама, — звала она.
Смущенная соседка старалась ее успокоить.
— Олечка, это тебе чулочки. Видишь, какая елка, а наверху звезда.
Оля вдруг поняла, что мамы нет. Она упала на пол и, забившись, закричала и заплакала.
Соседка подняла ее и стала быстро укладывать в постель. Оля затихла и только всхлипывала.
Отец тушил свечки на елке.
— Вот полюбуйтесь. Обрадовал дочку. Из-за этой проклятой елки, из-за этого медведя я две ночи сверхурочно работал.
Соседка сокрушенно и сочувствующе кивала:
— Не огорчайтесь так. Она еще маленькая. Она забудет. Через год и не вспомнит о матери.
Но Оля не забывала. Она ждала, она знала — мама вернется. Она мечтала, стоя у холодного окна: вот, как в сказке, в серебряных санях, запряженных белыми, длинногривыми лошадьми, подъедет мама. Она выйдет из саней в сверкающем серебряном платье, в белой шубе с развевающимися перьями. Она быстро взойдет по лестнице. Оля побежит к ней навстречу, мама поднимет ее на руки, распахнув шубу, прижав ее к груди, к холодному, сверкающему платью, и будет целовать ее холодными, красными губами. Они сядут в сани, лошади дернут, снег взовьется из-под копыт. От холода, от ветра, от счастья станет трудно дышать. Мамины руки будут крепко держать ее. Мамины губы будут нежно целовать ее. И они понесутся по белому, серебряному, широкому снегу все быстрей и быстрей, все дальше и дальше. В Россию, в Москву.
Оля вздохнула и широко открытыми глазами стала внимательно смотреть вниз, не едет ли уже мама в серебряных санях. Но внизу на улице проехало только такси. Торговка толкала с трудом нагруженную зеленью тележку. Из подворотни шмыгнула черная кошка. Нет, сейчас мама и не могла приехать. Мама приедет в особенный день, в праздник.
И этот праздник настал. В сущности, день был совсем обыкновенный, серый, туманный и среда. Но это все-таки был праздник.