— Вот это и это еще, — она задумывается. — И еще живого крокодила.
Анна Николаевна и приказчик смеются.
— Живого крокодила нельзя. Можно картонного.
Оля кивает.
— Хорошо. Пусть картонный. И еще бы я хотела, но тоже нельзя. Я хотела бы золотую рыбку. Живую. Но пусть дадут картонную.
— Нет, золотую рыбку можно живую.
Оля крепко сжимает мамины пальцы.
— Ту, из сказки. Чтобы ей желания говорить.
Анна Николаевна целует ее.
— Да, Олечка. Ту самую. Только желания говорить надо будет не рыбке, а мне. А ей я уже передам. И сразу все будет исполняться. Вот увидишь.
Приказчики вносят большие пакеты в автомобиль. Для мамы и Оли осталось совсем мало места. Оля ощупывает пакеты.
— Это баран. Это поезд. И все мое. Правда, мамочка?
Анна Николаевна обнимает ее.
— Все твое, а ты моя.
Оля трется щекой о мамину шубу.
— Куда мы теперь едем?
— Домой.
— Это где?
— Сейчас увидишь.
Автомобиль снова останавливается. Какой большой подъезд. И зеркала во всю стену.
Мама открывает дверцу в стеклянный ящик, входит в него с Олей, и ящик начинает медленно подниматься.
— Мамочка, куда мы? На небо?
— Лучше, чем на небо. Домой, к нам.
Ящик останавливается. Горничная в белой наколке открывает дверь, вносит Олю в квартиру, снимает с нее шубку.
— О, какой ангелочек, — говорит она.
Оля осматривается.
— Как красиво. Мамочка, ведь это дворец? Ты теперь царица?
Лицо Анны Николаевны на минуту темнеет.
— Нет, я совсем не царица, — она берет дочь за руку. — Ну, пойдем осматривать наш домик.
Да, это праздник. Веселый, волшебный, бесконечный. От восторга, и смеха, и маминых поцелуев все путается в Олиной голове. За завтраком было столько вкусных блюд, столько пирожных и шоколадных конфет. А потом играли в куклы и в поезд, и Оля просила золотую рыбку: