— Людоеды должны быть уже где-то поблизости. Внимательнее смотрите вокруг: ищите овец, выжатых как лимон, — предупредил своих спутников Рэндальф.
Джо вытаращил глаза: «Интересно, что значит „овца, выжатая как лимон“?» — думал он и нечаянно произнес это вслух.
— Именно то самое и значит, — мрачно откликнулась Вероника.
— Хм? — Джо не знал, что ответить. — Видишь ли, я пока вообще ни одной овцы не видел, ни выжатой, ни обычной. По-моему, тут, кроме скал да камней, ничего и нет.
— А ты смотри внимательней, — повторил Рэндальф. — И ты, Вероника, не отвлекайся.
— Ну, если ты настаиваешь… — пожала плечами Вероника. — Хотя местность действительно ужасная: сушь, пыль… Настоящая пустыня! И какой псих захочет жить в таком месте?
— Вот я, например, как раз здесь и жил! — сказал Норберт с улыбкой. — И мне здесь очень даже нравится: здесь пахнет домом!
— Да, Норберт, чем-то здесь, безусловно, пахнет! Особенно если ты готов камень считать подушкой, а яму в песке — постелью, — съехидничала Вероника.
— Постель в песчаной яме? — не понял Норберт. — По это же настоящая роскошь! И мне, и всем моим двадцати братьям приходилось и на острых камнях гнать. А за каменную подушку мы тогда все на свете отдали бы! Пучок колючей травы — вот что нам заменяло подушку! А если кому-то среди ночи требовалось — до ветру…
— Все, Норберт, достаточно воспоминаний, — остановил его Рэндальф, — Лучше высматривай овец.
— Вон там одна! — возбужденно вскричал Джо, указывая вперед. — Вон! Смотрите!
— Ты уверен, что это не камень? — спросил Рэндальф.
— Она движется, — сказал Джо.
— Да, верно, — согласился Рэндальф. — Быстрее. Норберт.
Вблизи стало ясно, что это действительно овца, и вид она имеет совершенно несчастный. Овца, как ненормальная, упорно ходила по кругу, и шерсть у нее на плечах и на крупе сбилась в странные пучки, а на спине — будто прилипла и лежала совершенно плоско, Больше всего формой своей овца походила на спортивную гантель — только с ногами и покрытую шерстью. Заметив Норберта, решительно топавшего прямо к ней, она пронзительно заблеяла и мгновенно исчезла в клубах пыли за ближайшим холмом.
— Эта овца определенно была выжата! — заявил Рэндальф. — За ней!
Норберт развил бешеную скорость, но перепуганная овца сумела от них уйти. Вскоре Вероника высмотрела еще двух таких же овец с перекрученной шерстью, пугливых, дрожащих, с диким выражением глаз.
— Вот вам свежевыжатые овечки! — воскликнула Вероника, хлопая крыльями.
— Молодец! — похвалил ее Рэндальф. — Если мы потихоньку-т последуем за ними, они, скорее всего, приведут нас к тому, кто это сделал — то есть к самому Энгельберту Необъятному!
Джо нервно сглотнул слюну и тихо признался:
— Я что-то немного нервничаю.
— Ну-ну, Джо, малыш, — Рэндальф старался успокоить его, точно младенца, — не надо бояться! Ты вспомни: у тебя ведь есть Трезубец Хитрости! О, этот наводящий ужас Трезубец! И еще — Боевой Колпак Сарказма. Ты даже не представляешь себе, как он может сбить врага с толку! Нам ведь всего и нужно — показать негодяю Энгельберту, кто здесь хозяин. А кто у нас здесь хозяин, Джо? Кто хозяин?
— Я? — неуверенно спросил Джо, И повторил: — Я!
Норберт упорно шел по овечьему следу. Спускаясь и поднимаясь по каменистым склонам холмов, он все глубже уходил в страну людоедов, Время от времени им встречались пещеры, из их разверстых входов доносился храп и сонное бормотание людоедов.
— Мамочка… — хрипло ворчал один.
— Тепленькая моя подушечка! — бормотал другой глухим низким басом.
И из каждой пещеры вместе с могучим храпом доносилось громкое причмокивание, ибо, как известно, все людоеды во сне сосут большой палец.
— Как ты думаешь, м-мы уже близко? — дрожащим голосом спросил Джо.
Рэндальф кивнул.