Россия на пороге Нового времени. (Очерки политической истории России первой трети XVI в.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

О последних месяцах жизни Василия III сохранились два рассказа. Первый озаглавлен «Сказание о великом князе Василье Ивановиче всеа Руси, како ездил во свою отчину на Волок на Ламъский на осень тешитися и как болезнь ему тамо сталася…» Находится он в Новгородском летописном своде 1539 г.[1492] Сказание, написанное современником, позднее подверглось обработке (текст этой переработанной редакции находится в Софийской II летописи)[1493]. Впрочем, и этот вариант сохранил некоторые черты первоначального текста «Сказания», утраченные в своде 1539 г.

«Сказание», несомненно, составлено очевидцем, сопровождавшим Василия III в его поездке на Волок и присутствовавшим при его последних днях.

Краткая летописная повесть более позднего происхождения носит официозный характер. Помещена она в Воскресенской летописи (в редакции 1542–1544 гг.) и озаглавлена «О преставлении великого князя Василия Ивановича». Позднее она вошла в состав Летописца начала царства (около 1555 г.), где подверглась переработке[1494].

По Воскресенской летописи, великий князь приказал «государство дръжати» Елене Глинской до совершеннолетия его сына. По Летописцу начала царства Василий III якобы благословляет Ивана мономаховым венцом и призывает к борьбе с «неверными», как бы «провидя» коронацию 1547 г. и присоединение Казани. Летописная повесть лишена интересных подробностей фактического характера.

Итак, 21 сентября 1533 г. великий князь Василий Иванович всея Руси с Еленой Глинской и обоими сыновьями отправился помолиться в Троицкий монастырь, где 25 сентября отмечалась «память» Сергия Радонежского. Отсюда он с семьей выехал «на свою потеху» в село Озерецкое, расположенное на Волоке. Василий III предполагал побывать на охоте еще в августе, но набег отрядов Ислама нарушил его планы. И вот во время поездки на Волок «явися у него мала болячка на левой стране на стегне (бедре. — А. 3.) на згибе, близ нужного места з булавочную голову, верху же у нея несть, ни гною в ней несть же, а сама багрова»[1495]. А. Е. Пресняков (со ссылкой на врача А. С. Соловьева) считал, что у Василия III был периостит[1496].

Почувствовав себя плохо, великий князь отправился в троицкое село Нахабно (Нахабино) Московского уезда. Отсюда, «обдержим болезнью», на праздник Покрова (1 октября) он поехал «в Покровское в Фуниково». Здесь он пробыл два дня, а затем направился в Волоколамск. В воскресенье, 6 октября, тверской и волоцкий дворецкий любимец великого князя И. Ю. Шигона дал для Василия III пир. На следующий день наступило ухудшение, болезнь усилилась, и великий князь только «великою нужею доиде до мылни» (бани)[1497].

Однако во вторник, 8 октября, когда наступила прекрасная погода, Василий Иванович послал за своими ловчими ф. М. Нагим и Б. В. Дятловым и, несмотря на хворь, собрался ехать в свое село Колпь на охоту. Туда же вызван был и младший брат великого князя Андрей. Окруженный псарями и собаками, Василий III с Андреем выехали «на потеху». Но проехать великий князь смог только две версты. Из-за сильной боли он вынужден был вернуться в Колпь и срочно послать за своими врачами Николаем Булевым и Феофилом и за князем Михаилом Глинским. По совету прибывших к больному месту стали прикладывать «муку пшеничную с медом пресным и лук печен, и от того болячка нача рдетися». Тогда процедуру повторили, «и учинися на болячке, яко прыщь мал, и появися в ней мало гною»[1498].

Прожив в Колпи две недели, Василий III решил отправиться на Волок. Так как «на кони» он ехать не мог, то «понесоша его на носилах дети боярские пеши и княжата на собе».

На Волоке болезнь усилилась. Из опухоли стал вытекать гной («яко до полу таза и по тазу»), особенно после того как к ней снова стали прикладывать мазь. У великого князя пропал аппетит («порушися ему ества, не нача ести»). Тогда Василий III, поняв, что дела его плохи, тайком от придворных, бояр, братьев и князя Михаила Глинского послал близких к нему постельничего Я. И. Мансурова и дьяка Меншика Путятина в Москву, чтоб они привезли великокняжеские завещания, необходимые Василию Ивановичу для составления новой духовной грамоты.

По своду 1539 г., Василию привезены были «духовные грамоты деда его и отца его великого князя Иоанна». По Софийской II летописи, великий князь послал Мансурова и Путятина «по духовные грамоты отца своего и по свою, которую писал, едучи в Новгород и во Псков». При этом великий князь, «слушав духовных, свою духовную велел сжещи»[1499]. А. Шахматов считает, что редакция «Сказания» в своде 1539 г. первоначальнее и что сообщение о сожжении духовной Василия III — позднейшая вставка[1500].

А. Е. Пресняков считает, что оба сведения правдоподобны[1501]. Однако вряд ли основательно. Текст Софийской летописи первоначален, т. е. был уничтожен первоначальный вариант завещания Василия III, составленный в 1510 г, задолго до рождения первенца — наследника престола. После этого 26 октября состоялось совещание Василия III с И. Ю. Шигоной, Меньшим Путятиным и боярами Д. Ф. Бельским, И. В. Шуйским, а также М. Л. Глинским и дворецким И. И. Кубенским. Обсуждался вопрос о судьбах престола в случае смерти великого князя. Тогда же приезжал к великому князю и его брат Юрий, прознавший, очевидно, о тяжелой болезни Василия Ивановича. Великий князь боялся всяких неожиданностей со стороны своего брата. Поэтому он, «таяше от него болезнь свою», отпустил своего брата в Дмитров, хотя Юрий и «не хотяше ехати»[1502].

С каждым днем положение великого князя все ухудшалось. В ночь на 6 ноября болячка прорвалась, и из нее вышло «гною яко боле таза» и «стержень боле полуторы пяди[1503], но еще не весь стержень». Это на время облегчило положение больного. Новый лекарь Ян Малый начал прикладывать «масть обычную», от которой болячка снова увеличилась. Великому князю стало совсем плохо. Срочно к нему был вызван М. Ю. Захарьин. У Василия III собрались для обсуждения важнейших государственных дел все те, кто присутствовал на совещании 26 октября, а также дьяки Е. Цыплятев, А. Курицын и Т. Раков. Решено было перед возвращением в Москву побывать в Иосифо-Волоколамском монастыре, где помолиться Пречистой о выздоровлении.

14 ноября Василий Иванович из Колпи переехал в дворцовое село Буйгород, а на следующий день он был уже в Иосифове монастыре, куда прибыл и его брат Андрей. Во время этой поездки великий князь не вставал с постели, и только в Успенском соборе на молебен его ввели под руки князья Д. Курлятев и Д. Палецкий. 16 ноября Василий III отпустил князя Андрея в его удел, а сам отправился в Москву. Поездка была трудная. Больного великого князя везли в «каптане» (специальной повозке). «Станы» (остановки) были частыми.

Чтобы не производить смятения среди жителей столицы и находившихся там иноземцев и послов, решено было в Москву въехать тайно. 21 ноября Василий Иванович приехал в Воробьево, где пробыл два дня. Сюда из столицы встречать Василия III выехали митрополит Даниил, епископы Вассиан Коломенский и Досифей Крутицкий, а также князья И. В. Шуйский, М. С. Воронцов, казначей П. И. Головин и многие дети боярские. 23 ноября Василий III наконец въехал в Кремль. В тот же день состоялось новое совещание, в котором участвовали сначала трое бояр — В. В. Шуйский, М. Ю. 3ахарьин, М. С. Воронцов, а также тверской дворецкий И. Ю. Шигона, казначей П. И. Головин, дьяки М. Путятин и Ф. Мишурин. Заседание происходило в присутствии князя Андрея Ивановича. Затем в «думу» были допущены также князья М. Л. Глинский, И. В. Шуйский и М. В. Тучков. Прибыл в Москву вскоре и князь Юрий Иванович. Именно тогда составлена была духовная грамота великого князя, содержавшая распоряжения о судьбе престола[1504].

Текст завещания Василия III не сохранился. Но мы можем основные контуры его представить как по летописному рассказу, так и по духовной Ивана IV и по некоторым дополнительным материалам[1505]. Предсмертные распоряжения Василия III сводились к следующему. Наследником престола объявлялся старший сын великого князя трехлетний Иван Васильевич. Боярам было объявлено от имени великого князя:

Опекунами малолетнего наследника, следовательно, назначались князья Дмитрий Бельский и Михаил Глинский[1507]. Позднее имя князя Д. Ф. Бельского было изъято из состава опекунов, а в Воскресенской летописи редакции 1542–1544 гг., составленной во время правления Шуйских, летописец ограничился тем, что вложил в уста умирающего великого князя обращение к боярам: «Приказываю вам княгиню и дети своя». Опекуншей же якобы назначена была сама Елена Васильевна («великой княгине приказывает под сыном своим государьство дръжати до возмужениа своего»). Младший сын Василия III Юрий пожалован был Угличем, а верный великому князю Андрей Старицкий получил в «прибавку» Волоколамск (ведь и женат он был на дочери одного из бояр волоцких князей)[1508].

В ночь с 3 на 4 декабря 1533 г. великий князь всея Руси Василий Иванович скончался[1509].

Глава 16

Итоги борьбы за политическое единство

Годы княжения Василия III — важная веха в истории создания и укрепления единого Русского государства. Именно в это время завершился процесс консолидации русских земель под эгидой Москвы. Внешняя политика правительства Василия III была весьма успешна. Престиж Русского государства среди европейских и ближневосточных стран возрос. Дания, Швеция, Империя, Прусский орден, римский папа искали союза с Россией. Мирные отношения прочно сохранялись и с Ливонией. Благодаря сложной дипломатической игре и возросшей военной мощи страны Василию III удалось добиться почетного мира с Великим княжеством Литовским и фактического признания со стороны Литвы присоединений к России, сделанных как Иваном III, так и самим Василием Ивановичем; Московская дипломатия установила вполне добрососедские отношения с Турцией и в течение большей части княжения Василия III с Крымом. Походы на Казань (1506, 1524, 1530 гг.) не привели к ликвидации Казанского ханства, но основательно подорвали его военную силу и утвердили над ним русский протекторат. Строительство Васильсурска и перевод торга из Казани в Нижний Новгород подготовили окончательное присоединение Среднего Поволжья к России.

И все же не эти несомненные успехи составляют важнейшие процессы, происходившие в годы правления Василия III. Основное, что характеризует политическую историю России в рассматриваемый период, — это укрепление великокняжеской власти и зарождение централизованного государственного аппарата. Именно в первой трети XVI в. был фактически решен вопрос, быть или не быть на Руси государству с сильной монархической властью. Отличие правления Василия III, решавшего все дела «сам третей у постели», от времени его отца, что подметил Берсень Беклемишев, как нельзя лучше характеризует самую суть перемен, происшедших в Русском государстве первой трети XVI в.

Образование единого государства привело к резкому увеличению авторитета великокняжеской власти. Только великий князь обладал правом назначения на высшие государственные должности, в том числе в Боярскую думу. Он же возглавлял вооруженные силы страны и определял основные направления внешней и внутренней политики. От его имени издавались законы, выдавались льготные грамоты и посылались распоряжения во все концы страны. Великокняжеский суд являлся высшей судебной инстанцией в стране.

По своей форме Русское государство первой половины XVI в. было сословной монархией[1510]. Свою власть в стране великий князь фактически делил с удельными и служилыми княжатами, Боярской думой как органом власти феодальной аристократии и церковью как органом власти духовенства.

Объединение русских земель в Российское государство в конце XV в. не означало еще их полного слияния в единое политическое и экономическое целое. На протяжении изучаемою периода великокняжеская власть, опираясь на широкие круги феодалов, вела напряженную борьбу с последними независимыми княжествами. Только в 1510 г. окончательно подчинен был власти великого князя Псков, а около 1521 г. ликвидировано великое княжество Рязанское. До 1513 г. существовало Волоцкое удельное княжество Федора Борисовича, двоюродного брата Василия III. В 1518 г. прекратил свое существование Калужский удел князя Семена Ивановича, а в 1521 г. — Углицкий удел Дмитрия Ивановича— двух братьев Василия III. Уже после смерти этого великого князя в 1533 г. «поимали» старшего из его удельных братьев — Юрия Дмитровского, а в 1537 г. и последнего брата — Андрея Старицкого.

Падение удельной системы подготовлялось долго и исподволь. Уже Иван III, создавая в 1503 г. для своих младших сыновей уделы, сократил по сравнению с Василием II их территорию. Великий князь Василий III производил обмен отдельных владений со своими братьями[1511]. Границы уделов строго устанавливались и проверялись во время специальных разъездов[1512]. Все материалы, касающиеся изменения состава и границ удельных владений, а также владений монастырей в уделах[1513] хранились в великокняжеской казне.

Суверенные права удельных князей на подвластной им территории были велики. Братья великого князя судили земельные и «разбойные» дела. Они выдавали тарханные и несудимые грамоты своим феодалам[1514]. У них были в уделах собственные «дворцовые села». «Данщики»[1515] и «таможники» собирали в удельную казну таможенные пошлины, дани и другие поборы, в распоряжении братьев был местный дворцовый аппарат с дьяческой канцелярией. В уделах существовали свои боярские думы со «введенными боярами». В ряде удельных городов известны наместники (в Волоколамске, Звенигороде, Рузе, Дмитрове и Старице), а по волостям — волостели. В Кашине в 1532 г. находился «городовой воевода». У князя Юрия Ивановича Дмитровского в 1517 г. был свой «дворец» с дьяками[1516]. Удельный князь считался главой местного дворянского воинства.

Важнейшие внешне- и внутриполитические решения великий князь принимал, «приговоря» со своими братьями и боярами. Так, в 1506 г. решение о мире с Казанью Василий III принял, «приговоря» с братьями и боярами. В марте 1531 г. московский государь обсуждал крымские дела «з братьей и з бояры»[1517].

В 1525 г. удельный брат великого князя Юрий присутствовал на судебном разбирательстве по делу о Максиме Греке. Присутствовали, конечно, князь Юрий и князь Андрей на свадьбе Василия III.

И при всем этом участие удельного князя в общегосударственных делах было ограниченно. Приглашение удельных братьев к «совету» носило обычно формальный характер. Великий князь зорко наблюдал за их деятельностью. Личный опыт научил Василия III быть бдительным: ведь он сам сумел отстранить от власти своего малолетнего племянника Дмитрия Ивановича и боялся, что его примеру последует кто-либо из удельных братьев. В минуты тревоги великий князь старался не отпускать их от себя (так было во время набега Мухаммед-Гирея в 1521 г., походов великого князя в Коломну в 1522 и 1533 гг. и его же поездки по монастырям в 1523 г.), опасаясь, что они поднимут против него мятеж или сбегут в Литву, как это сделал в 1521 г. великий князь Рязанский Иван Иванович.

Удельные князья вынуждены были участвовать во всех общерусских военных предприятиях. Так было, в частности, во время Смоленских походов 1512–1514 гг. Углицкий князь Дмитрий Жилка возглавлял в 1506 г. русские войска во время неудачного похода на Казань[1518].

Внутренними делами в уделах ведал сам удельный князь, но «сместные» дела его людей с великокняжескими судили дети боярские и судьи с обеих сторон[1519].

[1492] ПСРЛ, т. IV, стр. 552–564; А. А. Шахматов О так называемой Ростовской летописи. М., 1904, стр. 118–138. См. отдельно: ГИМ, Синод. № 963, л. 68 об-94 об-а также ЦГАДА, собр. рукоп. книг № 351/800 (свод 1584 г. с использованием свода 1539 г.).

[1493] ПСРЛ, т. VI, стр. 266–276. Ср. ЦГАДА, ф. Оболенского, № 42, л. 27–49. Снято упоминание о Д. Ф. Вельском как опекуне малолетнего Ивана и об И. Ф. Овчине Оболенском как об одном из бояр, сопровождавших тело покойного великого князя.

[1494] ПСРЛ, т. VIII, стр. 285–286; т. XIII, стр. 78–79; т. XX, стр. 419–420; т. XXIX, стр. 9-10; Пискаревский летописец. — «Материалы по истории СССР», т. II. М., 1955, стр. 23–25. О характере переработки см.: А. А. Зимин. И. С. Пересветов, стр. 32–33. Обработка повести помещена и в Стенениой книге (ПСРЛ, т. XXI, стр. 612–615).

[1495] ПСРЛ, т. IV, стр. 553.

[1496] А. Е. Пресняков. Завещание Василия III. — «Сб. статей по русской истории, посвященных С. Ф. Платонову». Пг., 1022, стр. 72.

[1497] ПСРЛ, т. IV, стр. 554.

[1498] ПСРЛ. т. IV, стр. 554.

[1499] ПСРЛ, т. IV, стр. 554; т. VI, стр. 268.

[1500] А. А. Шахматов. О так называемой Ростовской летописи, стр. 58–59. А. А. Шахматов считал, что духовные великий князь слушал только в субботу, а по Софийской II — сжег свое завещание еще в пятницу. Но в пятницу было тайное совещание с М. Путятиным и И. Шигоной, где, так сказать, готовились материалы к заседанию Боярской думы, собравшейся только в субботу. Поэтому завещание 1509 г. вполне могло быть сожжено еще в пятницу.

[1501] А. Е. Пресняков. Завещание Василия III, стр. 75. А. Е. Пресняков ссылается на то, что духовная Ивана III дошла до нас в копии и существовала некая духовная Василия II, которая до нас не дошла. В Типографской летописи упоминается, что в духовной Василия II были бояре «князь Иван Юрьевич, Василий Данилович, Федор Васильевич» (ПСРЛ, т. XXIV, стр. 232). Но так как имена этих бояр не совпадают с дошедшей грамотой, то, значит, существовала какая-то другая духовная, которая, как и подлинник духовной Ивана III, была уничтожена Василием III. Но во-первых, ни в одной летописи не говорится об уничтожении духовных Василия II и Ивана III. Во-вторых, возможно, «Василий Данилович» просто описка (вместо «Василий Иванович»). Тогда список бояр Типографской летописи совпадает с дошедшей духовной Василия II.

[1502] ПСРЛ, т. IV, стр. 553.

[1503] Пядь — приблизительно 23 см (Л. В. Черепнин. Русская метрология. М., 1944, стр. 22)

[1504] «И тогда князь велики приказа писати духовную свою грамоту дьяку своему Григорию Никитину (далее описка: «и». — А. 3.) Меншому Путятину и у него велел быти в товарыщех дьяку же своему Федору Мишюрину» (ПСРЛ, т. IV, стр. 557).

[1505] Подробнее см.: А. А. Зимин. Княжеские духовные грамоты, стр. 279–287.

[1507] А. Е. Пресняков и И. И. Смирнов полагают, что духовная содержала список регентского совета при малолетнем князе, в который они включают ряд бояр, принимавших участие в заседании у предсмертного ложа Василия III (Л. Е. Пресняков. Завещание Василия III, стр. 78–80; И. И. Смирнов. Очерки, стр. 24–26). Это кажется маловероятным (подробнее см.: А. А. Зимин. Реформы Ивана Грозного, стр. 225–229).

[1508] ПСРЛ, т. VI, стр. 271; т. VIII, стр. 285; Родословная книга, ч. I, стр. 23; А. А. Зимин. Княжеские духовные грамоты, стр. 283–287.

[1509] ПСРЛ, т. IV, стр. 552–564, 615; т. VI, стр. 267–276; т. VIII, стр. 285–286; т. XIII, стр. 75, 77, 409–419; т. XX, стр. 419–420; т. XXI, стр. 614 (4 декабря); Зимин, стр. 12 (4 декабря).

[1510] Г. В. Гальперин. Форма правления Русского централизованного государства XV–XVI вв. Л., 1964, стр. 39–55.

[1511] В Царском архиве хранились «грамоты и записи меновные княж Юрьевские Ивановича с великого князя землями и со княжими и з боярскими» (Описи, ящик 231-И, стр. 44).

[1512] В Царском архиве находились «розъездные списки княж Дмитреева уделу Ивановича Углетцкого» (Описи, ящик 178, стр. 35).

[1513] «Княж Юрьевы Ивановича удела переписи монастырей, что в котором монастыре церковные кузни и сел монастырских: Песно-ши, Колязина, Сторожевского, Медведева в Тростне и иных» (Описи, ящик 196, стр. 38).

[1514] Подробнее см.: С. М. Каштанов. Из истории последних уделов, стр. 257–302; его же. Монастырский иммунитет в Дмитровском уделе, стр. 25–29.

[1515] См. «данщиков» у князя Юрия (М. Дьяконов. Акты, относящиеся к истории тяглого населения в Московском государстве, вып. II. Юрьев, 1897, № 6, стр. 5). Удельные князья имели своих «приставов» (судебных исполнителей) (АФЗХ, ч. I, № 87, стр. 87). В Звенигороде был «дворский» (там же, № 104, стр. 100).

[1516] АЮБ, т. И, № 156, стб. 489.

[1517] ЦГАДА, Крымские дела, кн. 6, л. 299 об.- 300. Крымские дела обсуждались с боярами с «братьею» и ранее, в 1517 г. (Сб. РИО, т. 95, стр. 477). Ср. о переговорах с Империей (ПДС, т. I, стб. 232).

[1518] РК, стр. 36, 48–49, 51; ИЛ, стр. 191-195

[1519] РИБ, т. II, № 34, стр. 35–38.