Россия на пороге Нового времени. (Очерки политической истории России первой трети XVI в.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После воцарения Яналея с Казанью происходил регулярный обмен посольствами. Так, еще 2 сентября 1532 г. туда вернулся казанский посол князь Бурнак, а с ним русский посланник Василий Алексеев Пушкин с грамотой великого князя. Содержание ее, к сожалению, неизвестно. 18 ноября в Москву приехал Я. Г. Поплевин-Морозов, приводивший к присяге Яналея, а уже вскоре (23 декабря) в Казань отправился Константин Тимофеев Замыцкий. Не забывал своим вниманием Василий III и преданного ему Шигалея. В сентябре 1532 г., когда Яналей укрепился в Казани, Шигалею пожаловали Каширу и Серпухов и отпустили его туда с Москвы[1461].

Мирная восточная политика сочеталась с продолжавшимся укреплением южных рубежей. Так, в 1530/31 г. «срублены» были деревянные кремли в Чернигове и Кашире. Тогда же доделан каменный кремль в Коломне[1462].

Возобновилось церковное строительство в Москве. После набега Мухаммед-Гирея на русские земли в 1521 г. отмечался временный спад церковного строительства. Кроме строительства Новодевичьего монастыря в Москве были сооружены в 1527 г. три небольшие церкви. Это Преображенье на великокняжеском дворе против церкви Лазаря (на месте самой старой в Москве церкви «Спаса на бору»), св. Георгия на Фроловских (Спасских) воротах Кремля и церковь Бориса и Глеба на Арбате[1463].

27 ноября 1530 г. в присутствии Василия III, Елены с новорожденным сыном и бояр освящена была церковь Параскевы Пятницы (у Покрова) и установлен в честь Этого события церковный праздник. В августе 1531 г. Василий с семьей снова присутствует на освящении церкви — на этот раз деревянной («обетной») Успенской, находившейся рядом с Благовещеньем на Старом Ваганькове. Церковь построена была за один день[1464].

В Кремле в 1532 г. у Иоанна Лествичника заложена была четырехъярусная звонница с храмом Воскресенья (по новгородским образцам). Тогда же (в 1532/33 г.) Николай Фрязин («Лодовиков товарищ») отлил большой колокол «благовестник» в 1000 пудов меди (для колокольни)[1465].

Гордостью русской архитектуры стала церковь Вознесения в Коломенском, освященная 3 сентября 1532 г. в присутствии Василия III, его семьи и братьев. Московский государь сотворил по этому поводу «празднество велие, светле и радостне». Пир продолжался целых три дня. И действительно, «бе же церковь та вел ми чюдна высотою и красотою и светлостию, такова не бывала преж сего в Руси»[1466].

Строилась не только Москва, но и другие русские города. Так, в октябре 1533 г. была освящена каменная Покровская церковь в одноименном монастыре в Угличе. В 1528–1530 гг. перестраивается белокаменный верх (до аркатурного пояса) центрального (Рождественского) городского собора в Суздале[1467].

В 20—40-х годах протекала деятельность видного русского зодчего Григория Борисова (умер, возможно, в 1545 г.)[1468]. По наблюдениям Н. Н. Воронина, с его именем следует связывать строительство Троицкого собора в Данилово-Переяславском монастыре (1530–1532 гг.), близкого по архитектурным формам к Борисоглебскому собору. Последней постройкой Борисова Н. Н. Воронин считает трапезную церковь Спасо-Каменного монастыря на Кубенском озере. В совершенстве владея архитектурным мастерством, Борисов специализировался на монастырском строительстве (особенно трапезном)[1469].

Трапезные сооружались в это время и в других монастырях[1470]. Теплая Благовещенская церковь с каменной трапезной в Ферапонтове монастыре построена была в 1529/30 — 21 ноября 1534 г.[1471]

Правительство Василия III всячески поддерживало строительство в новооснованных монастырях. В это время с помощью присланных великим князем каменносечцев построена была Троицкая церковь и трапезная в Александро-Свирском монастыре[1472]. После поездки Василия III по монастырям зимой 1528/29 г. в Геннадиевой пустыни «по государеву желанию» строится Спасская церковь[1473]. В 1530 г. построена была Троицкая церковь с приделом Сергия Радонежского в новом Болдинском монастыре. Здесь же вскоре сооружена была трапезная с храмом Введения[1474].

Меньше известно строительство в уделах. Около 1530 г. построен был Успенский собор в Старице, архитектурные формы которого восходили к храмам Московского великого княжества. Этот собор должен был символизировать призрачную мощь одного из последних удельных княжеств на Руси[1475].

Конец 1532 г. принес великому князю новые хлопоты.

Завершив переговоры с послами из восточных стран, Василий III отправился в кратковременную поездку в Троицу и Александрову слободу (22 сентября он покинул Москву, а уже 3 октября вернулся обратно)[1476]. По возвращении его ждала приятная новость. 30 октября Елена Глинская родила второго сына, которого по старинной московской традиции назвали Юрием. Крестным отцом его (как и Ивана) стал игумен Переяславского монастыря Даниил, на этот раз с троицким игуменом Иоасафом Скрипицыным (будущим митрополитом), который в 1530 г. совершал акт крещения первенца великого князя. Правда, позднее выяснилось, что ребенок родился неполноценным — «несмыслен и прост и на все добро не строен»[1477]. Но этого не удалось узнать ни самому Василию III, ни его брату Юрию, жизненный путь которых уже подходил к концу.

Зимою 1532/33 г. московский государь продолжал занятия внутренними делами. Еще 17 ноября 1531 г. ставленник Василия III Шигалей выдавал жалованные грамоты в своей Кашире, как неожиданно в декабре 1532 г. (или в январе 1533 г.) из-за «ссылки» с Казанью и другими державами без ведома великого князя он был «пойман» и отправлен в «нятство» на Белоозеро[1478].

1 декабря 1532 г. взята была крестоцеловальная запись с видного представителя старомосковского боярства М. А. Плещеева. Плещеев долгое время находился в опале, после рождения первого сына Василия III прощен. А вот после рождения второго сына великого князя с Михаила Андреевича Плещеева была взята крестоцеловальная запись в верности. Она близка по содержанию к записи В. В. Шуйского 1522 г., но имеет и существенные отличия[1479]. Плещеев в записи писал, что по челобитию митрополита Даниила великий князь «вины мне отдал». Как и Шуйский в 1522 г., Плещеев прежде всего обязывался «не приставати никакими делы, некоторою хитростью» к «лиходеям» Василия III, его жены и детей.

В грамотах северских князей речь шла в первую очередь о «неотъезде». Шуйский и Плещеев не принадлежали к числу «служилых князей», и об «отъезде» говорилось в самой общей форме в связи с отъездом к удельным братьям великого князя («ко князю к Юрью и ко князю Андрею никак не отъехати, ни моим детем»). В отличие от Шуйского Плещеев обязывался не просто сообщать «лиходейские речи», но и указывать состав лиходеев:

Особо оговаривалась обязанность Плещеева доносить на того, кто рассказал бы ему о своем желании «какое зелье дати» великому князю, его жене и детям. «Зелье» как средство решения трудных политических вопросов, видимо, было хорошо известно Василию III.

Несмотря на то что М. А. Плещеев был милостиво прощен, больше в разрядах и других источниках он не упоминался, т. е. он продолжительное время находился не у дел.

2 февраля 1533 г. в Москве в хоромах великого князя состоялась праздничная церемония. Великий князь женил своего младшего брата Андрея на Ефросинии, дочери одного из заурядных князьков — Андрея Хованского[1480]. Событие было знаменательное. Можно предположить, что, будучи долгое время сам бездетным, Василий III, очевидно, запрещал своим братьям вступать в брак. Он боялся перехода династических прав к боковым ветвям князей московского дома. Только после того как у него самого родилось уже два сына, т. е. когда судьба династии была обеспечена, он дозволил вступить в брак князю Андрею, наиболее послушному из братьев, а князь Юрий мог только лишь присутствовать на торжественном бракосочетании старицкого князя.

Никогда Василий III так часто не отлучался из Москвы, как в последний год своей жизни. Еще весной (10–19 марта) он ездил к Николе Зарайскому. В июне несколько дней провел в Троице-Сергиевом монастыре[1481].

В 1533 г. основное внимание Василия III устремлено было на решение восточной проблемы. С Казанью дело обстояло вполне благополучно. 22 февраля 1533 г. в Москву прибыл посланник Яналея и царевны князь Агиш с просьбой, чтобы великий князь «пищалей у них не велел взяти ис Казани, зане государеве земле Казанской другов много, а недрузи есть же». Речь шла о русских пищалях, захваченных в свое время казанцами. Василий III в прошлом настойчиво добивался их возвращения. Но сейчас обстановка изменилась. Казань была послушна великокняжеской воле, и московский государь решил уважить просьбу казанцев. 6 марта с вестью об этом Агиш был отпущен в Казань.

6 июня Москву посетила уже более представительная депутация казанцев. В ее состав входили князь Аппай, старинный русский доброхот, князья Кадыш и Булат. Они просили разрешения Яналею жениться на дочери известного ногайского мурзы Юсуфа. Василий III не только дал свое согласие на этот брак, но также учинил управу о «иных великих делех земских»[1482]. Согласие Василия III, конечно, объяснялось тем, что именно в этот период с ногайцами установились вполне добрососедские отношения. Еще 4 сентября в Москву прибыли послы Баубек «с товарыщи» от ногайских мурз с просьбой разрешить им торговлю в Москве. Это встретило полное одобрение московского правительства. С собой ногайцы привезли для продажи 50 тыс. коней[1483].

Более сложными были отношения с Крымом. Прибывший еще в начале января 1533 г. из Крыма казак Темеш Кады-шев принес новую весть: Ислам «на царство не сел», а послал просьбу к султану поставить на царство Сагиб-Гирея. В июне 1533 г. вернувшийся из Крыма казак Янгандырь Кожухов передал новость: Сагиб-Гирей стал крымским царем, а калгою при нем — Ислам-Гирей. Вместе с Кожуховым приехали посол Сагиба Салтаньяр и человек Ислама Боян с уведомлением о происшедших в Крыму событиях. Ко двору нового царя направился с официальными поздравлениями сын боярский В. С. Левашов[1484].

Казалось, отношения с Крымом снова входили в мирную колею. Но в том же Крыму находился бывший казанский царь Сафа-Гирей, который не мог примириться с утратой своего престола. Еще в июне 1533 г. он «безвестно» (неожиданно) совершил набег па Мещеру и Касимов, рассчитывая получить там поддержку со стороны местных татар[1485]. Но этот план ему осуществить не удалось. 14 августа вернувшийся в Москву из Крыма Небольса Кобяков рассказал, что он встретил на пути Сафа-Гирея и Ислама, направлявшихся с большим войском к Рязани. У Ислама, по слухам, было 40 тыс. «крымских людей». Это была серьезная опасность. Хотя Ислам и прислал весть, что идет на Русь «неволею», веры ему не было. Ислам писал: «Идет на тобя крымской царь да казаньской, и яз-деи неволею иду, царь меня послал турьской, а отдал мне вотчину мою да 2 града придал мне свои. Иду яз, а тебе дружу»[1486].

Сразу по получении тревожной вести на Коломну отправились воеводы князья Д. Ф. Бельский, В. В. Шуйский, М. В. Горбатый, а также М. С. Воронцов. Поскольку они обороняли южные рубежи еще в 1531 г., то обстановка на юге им была хорошо известна. Вслед за ними на следующий день в «полки» выехал и сам великий князь с братом Юрием. Перед отъездом он отдал распоряжение укрепить Москву артиллерией и приготовиться к возможной осаде. Сначала Василий III остановился в Коломенском, где ожидал прибытия своего младшего брата Андрея. 18 августа из Коломенского в Коломну посланы были дополнительные войска князя Ф. М. Мстиславского.

Тем временем Ислам 15 августа выжег рязанские посады, но, узнав о выступлении великого князя, почел за благо 18 августа подобру-поздорову вернуться восвояси, не рассчитывая, очевидно, на то, что Василий III поверят его уверениям в преданности и тому подобным сказкам. И действительно, в догонку за Исламом через Оку переправились русские воеводы во главе с князем И. Ф. Овчиной Оболенским. Они основательно потрепали крымские арьергарды. Их «сторожи» дошли до реки Прони, но с основными силами Ислама так и не встретились. Несостоявшийся «сын и друг» великого князя бежал «быстрее лани». Получив известие об удачном исходе операции, Василий III 21 августа возвратился в Москву[1487].

Лето в 1533 г. выдалось засушливое. 23 июня пронесся сильнейший ураган, и уж до сентября не выпало ни одного дождя. Летописец со скорбью записывал: «Лесы выгореша и болота водные высохша… мгла толь бе велика, якоже и птиць въблизи не узрит, а птици на землю падаху». От бездождия погибло много скота в Новгороде. Другой летописец также сообщал, что «лето бысть тогда сухо и курение, дымы хожаху»[1488].

Засуха влекла за собой пожары. В августе выгорел Средний город в Пскове, где жили торговые люди (гости) москвичи. Вологодский летописец замечал, что засуха была «добре велика и дымове были великии добре, земля горела». В народе передавались знамения недобрые, дурные приметы[1489]. 4 июня появилась звезда с «долгим хвостом» (комета), сиявшая несколько ночей; 19 августа (или 24 августа, по другим данным) «солнце гибло третьего часа дни», т. е. произошло затмение. Склонные к суеверию, люди ждали печальных событий и недобрых вестей, «поразсудив и глаголаху в себе, яко быти во царстве пременению некоему»[1490].

В сентябре в Москве состоялась казнь многих москвичей, смольнян, костромичей, вологжан, ярославцев и жителей других городов за подделку монет. Назревала необходимость денежной реформы, которая и была проведена через несколько лет (в 1535–1538 гг.)[1491].

Осенью 1533 г. великий князь с Еленой Васильевной и детьми, как обычно, отправился по монастырям и «на потеху». Однако на этот раз поездка оказалась роковой.

[1461] ПСРЛ, т. VIII, стр. 280–281; т. XIII, стр. 65–67; т. XX, стр. 413–415; т. XXIII, стр. 205; РВ, стр. 357. Ср. «книги и списки Шигалея-царя, как его князь велики пожаловал — дал ему город Коширу» (Описи, ящик 94, стр. 27).

[1462] ПСРЛ, т. VIII, стр. 278; т. XIII, стр. 58; т. XX, стр. 411–412; РВ, стр. 353–354.

[1463] ПСРЛ, т. VIII, стр. 272; т. XIII, стр. 46; т. XXII, стр. 521; т. XXIII, стр. 204; РВ, стр. 344–345; Зимин, стр. 38; Шмидт, стр. 283; Н. В. Воронин. Зодчество Северо-Восточной Руси XII–XV веков, стр. 19–42.

[1464] ПСРЛ, т. VIII, стр. 278; т. XIII, стр. 58, 259; т. XX, стр. 411; т. XXIII, стр. 205; РВ, стр. 351–352; НЛ, стр. 323; РВ, стр. 354–355.

[1465] ПСРЛ, т. XIII, стр. 145; т. XXVI, стр. 315. По другим данным, он поставлен был на деревянной колокольне 19 декабря 1532 г. (ПСРЛ, т. VIII, стр. 284 и др.).

[1466] ПСРЛ, т. VIII, стр. 279–280; т. XIII, стр. 62, 65; РВ, стр. 355–356.

[1467] ПСРЛ, т. XXIV, стр. 222. В 1525/26 г. в Покровском монастыре также освящена была церковь Николы «под колоколы» (Л. Варганов. Суздаль. Владимир, 1957, стр. 18, 49).

[1468] ПСРЛ, г. XXX, стр. 147 (трапезный мастер Григорий). Еще в 1521–1523 гг он построил Троицкий собор в Макарьевском Калязине монастыре, В 1522–1524 гг. Борисов сооружает Борисоглебский собор в одноименном монастыре под Ростовом, а в 1524–1526 гг. — там же Благовещенскую церковь с трапезной.

[1469] Подробнее о нем смj Н. Н. Воронин. Очерки по истории русского зодчества XVI–XVII вв. М.-Л., 1934, стр. 21–24; В.Н. Иванов. Ростов Великий. Углич. М., 1964, стр. 156, 158; «История русского искусства», т. III, стр. 355, 368–370.

[1470] В летописце Гурия Тушина говорится, что уже в 1523 г. (на третьей неделе после Пасхи) в Кириллове монастыре начали строить «келию казенную и клеть и ворота каменыи». Там же в 1531–1534 гг. построены были церкви Архангела Гавриила (в честь Василия III) и Иоанна Предтечи (в честь его сына Ивана) (Н. А. Казакова. Кннгописная деятельность… — ТОДРЛ, т. XVII, стр. 200; Зимин, стр. 30; Н. Никольский. Кирилло-Белозерский монастырь, стр. 27–28).

[1471] И. Бриллиантов. Ферапонтов Белозерский монастырь. СПб., 1900, стр. 71.

[1472] ГБЛ, Троицк, собр. № 629, л. 351 об.-354.

[1473] ГБЛ, собр. Ундольского, № 600, л. 186 об.

[1474] «История русского искусства», т. III, стр. 364, 422.

[1475] ГБЛ, Троицк, собр. № 673, л. 319.

[1476] ПСРЛ, т. VIII, стр. 280; т. XIII, стр. 66; т. XX, стр. 414; РВ, стр. 357.

[1477] ПСРЛ, т. IV, стр. 549; т. VI, стр. 266; т. VIII, стр. 281; ПЛ, вып. 1, стр. 105; вып. 2, стр. 277; Э, л. 100; КИ, стр. 72.

[1478] ПСРЛ, т. VI, стр. 266 (декабрь); т. VIII, стр. 281 (январь); т. XIII, стр. 65 (декабрь), 67 (январь). Ср. Описи, ящик 94, стр. 27 («был в опале»).

[1479] СГГД, ч. I, № 162, стр. 448–450. Ср. № 149, стр. 414–415.

[1480] ПСРЛ, т. VI, стр. 266; т. VIII, стр. 282; РК, стр. 13–14; Э, л. 107 об. — 108.

[1481] ПСРЛ, т. VIII, стр. 282. Возможно, именно во время этой поездки Василий III послал две грамоты Елене Глинской, в которых упоминаются два его сына («Письма русских государей», т. I, № 4–5, стр. 4–5).

[1482] ПСРЛ, т. VIII, стр. 282.

[1483] ПСРЛ, т. VIII, стр. 280; Зимин, стр. 12.

[1484] ПСРЛ, т. VIII, стр. 283; ЦГАДА, Крымские дела, кн. 7, л. 1-13; Дунаев, стр. 91–92.

[1485] Шмидт, стр. 285.

[1486] Зимин, стр. 12, (под 7040 г.); ПСРЛ, т. XIII, стр. 70; ЦГАДА, Крымские дела, кн. 7, л. 58–58 об., 63 об. По другим источникам, весть о походе Ислама Василий III получил еще 12 августа (ПСРЛ, т. IV, стр. 522).

[1487] ПСРЛ, т. VIII, стр. 283–284; т. VI, стр. 266–267; РК, стр. 82–83; Э, л. 110 об.-112 об.; «Рязанские достопамятности», стр. 270–271; ЦГАДА, Крымские дела, кн. 7, л. 58 об, — 60.

[1488] ПСРЛ, т. IV, стр. 581; т. VIII, стр. 282, 283.

[1489] ПСРЛ, т. IV, стр. 552; т. VI, стр. 291; т. XXVIII, стр. 162; ПЛ, вып. I, стр. 105.

[1490] ПСРЛ, т. IV, стр. 552–553; т. VI, стр. 266 (19 августа), 291.

[1491] ПСРЛ, т. XXVI, стр. 315, 322–323; Кунцевич, стр. 603. Подробнее см.: И. Г. Спасский. Денежное обращение в Московском государстве с 1533 по 1617 г. — «Материалы и исследования по археологии СССР» № 44. М.-Л., 1955, стр. 273–279; А. А. Зимин. Монетная реформа Елены Глинской. — «Нумизматика и эпиграфика», т. IV. М., 1963, стр. 245–250.