— Значит, женщину, которую вы долго не встречали, зовут Хелена? — недоверчиво переспросил Винтер. Ему было трудно говорить, голос сел. Меллерстрём непонимающе уставился на него.
— Что-то не так? — встревожилась Карин Сольберг. — Мы что-то сделали не так?
— Нет-нет, что вы… вы все сделали замечательно. Обязательно приедем и поговорим. Можем мы встретиться… — он посмотрел на часы, — через полчаса? У этого двора в жилом комплексе, о котором вы пишете?
— Не знаю, успею ли…
— Это может оказаться очень важным.
— А вы всегда так делаете?
— Простите?
— Проверяете все сигналы вот так… сразу?
— Мы должны увидеться и поговорить.
— Тогда встретимся в моей конторе, — предложила она. — Это совсем рядом с парковкой, вы сразу увидите. — Она продиктовала ему адрес. — А госпожу Эстер Бергман тоже попросить прийти?
— Пока не надо. Мы поговорим немного и зайдем к ней сами. Можете ей передать?
— Она как раз этого и боится… что явится сразу много людей в форме…
— Понятно… передайте, что я буду один.
— Она почему-то думает, будто к ней ввалится целая рота полицейских в мундирах и с собаками на поводках.
— Я приду один, — повторил Винтер. — Приятный молодой человек, которого она вполне может пригласить на чашку кофе.
Голосом он овладел. Но во лбу, прямо над глазницами, пульсировала глухая боль.
Во всем есть свой смысл.
Хальдерс старался не размышлять, почему именно врет сидящий перед ним пожилой человек — может, просто нервничает, а может, пытается что-то скрыть. Ничего серьезного, мелкое вранье… Когда много лет работаешь в полиции, замечаешь этот ускользающий взгляд, особенно если человек хочет выглядеть искренним на все сто процентов.
Может, стоит допросить его пожестче.
— У меня нет дел с этой бандой уже… уже лет десять. — Свидетель приехал прямо из своей автомастерской. Следы масла на руках, грязные ногти — Хальдерсу он казался симпатичным, несмотря на вранье. Белая сорочка, брюки цвета хаки — точно такие любит Бертиль.
— Какая банда?
— Да вы же знаете. Мы уже об этом говорили.
— Я не говорил ни о какой банде.
— Значит, кто-то еще сказал… Но я чист. Завязал.
— А это вообще возможно? Завязать?
— Конечно… о них много лишнего пишут. Столько всякой пропаганды…
— Вы считаете, это пропаганда?
— Я считаю, что это преувеличение, — сказал свидетель. Звали его Юнас Свенск.
— Много лишнего… значит, не так все страшно. И все же вы решили завязать?
— Что?