— А он и в самом деле полицейский? — спросила Эстер, глядя на Винтера.
— Да. — Винтер поставил чашку. — Я полицейский.
— Такой молоденький…
«Ну вот, опять я заговорила, как старуха. Нервничаю, что ли? — подумала Эстер. — Но этот-то, длинноволосый… И одет, будто на свадьбу собрался. Полицейские же стригутся коротко, как тот, второй. Тот и постарше, но почему-то молчит».
— Такой молоденький, — повторила она. — Не намного старше ее.
— Кого?
— Ее. Матери. Ну, которая со светлыми волосами.
— Значит, они не появлялись с тех пор, как… переменилась погода? Когда кончилась жара?
— До этого… задолго до этого. Жарко было, это да. Я сидела у окна, а их не видела.
Они вышли во двор. Дети куда-то разбежались, или их позвали домой. Начинало темнеть.
— Будем открывать, — сказал Винтер. Рингмар молча кивнул. — Но сначала позвоним в дверь. — Он посмотрел на Карин Сольберг.
Та достала мобильный и набрала номер слесаря. Винтер приветливо помахал Эстер Бергман, которая так и не отходила от окна.
— Она что, всегда здесь сидит?
— Думаю, довольно часто. И не она одна.
— А вы тоже живете в этом районе?
— Я? А какое это имеет значение?
— Может, и никакого… Я, скорее, хотел спросить, насколько хорошо вы здесь ориентируетесь. Я имею в виду, в нерабочее время.
— Я живу рядом с Висельгренплац.
— Далеко…
— На транспорте — быстро.
— Я посмотрел в конторе расписание — вы здесь каждое утро?
— С восьми до девяти.
— То есть все эти дома принадлежат одной компании? «Бустадсбулагет»? «ББ»?
— Все, на сколько хватает глаз.
— В такую погоду глаз на много не хватает…
— И в хорошую тоже… — сказала Карин, — но мне нравится. Здесь неплохо, хотя народ по ту сторону реки… Те, кто живет в центре, считают, что здесь прямо Сталинград какой-то.
— Похоже на Лютцен, — заметил Винтер.
— Или на Гетеборг, — вставил Рингмар. — Кто-то к нам идет.
— Это слесарь, — сказала Карин Сольберг.
Подъезд был тщательно убран. Пахло моющим средством. Из декоративных соображений стены были не оштукатурены — на красивой кирпичной кладке висела остекленная доска со списком жильцов.