— Я говорю, вам же все про всех известно. Что люди делают, что они делали… все про всех.
— Я не совсем вас понимаю, мадам Бремер.
— Мадемуазель, если вы уж хотите по-французски. Фрекен.
— Можете ли вы… Я не совсем пони…
— А вот я и спрашиваю — зачем вы являетесь с расспросами, когда вы и так все знаете? У вас же все теперь в компьютерах. Или у вас нет архива?
— Архив у нас есть, — не стал отрицать Винтер. Разговор принимал все более странный характер.
Она либо не хочет говорить… либо ей и в самом деле нечего сказать.
— Я не видела его много лет, и благодарю Бога за это.
Она произнесла эту фразу таким же ровным тоном, не пошевелившись.
— А вы бывали у него дома?
— Да. Очень давно. Много лет назад.
— Когда?
— Какой смысл спрашивать? Посмотрите в архиве.
Вот и опять мы в архиве. Винтер сделал вид, будто записывает что-то в блокноте, и исподтишка покосился в прихожую. Женщины в фартуке не было.
— Как давно он там живет?
— А вы сами не знаете?
— Я спрашиваю вас.
— Меня нечего спрашивать.
Винтер встал, подошел поближе и положил руки на спинку кресла-каталки.
— Это последняя модель? — поинтересовался он.
— А какая вам разница?
— Я заметил, что вы довольно легко с ним управляетесь.
— Еще легче, когда это делает кто-то другой. Попробуйте сами и убедитесь. Не так-то просто сдвинуть с места этот рыдван.
Винтер встал за спинкой кресла, и она отпустила тормоз. Ее нечесаные волосы волной лежали на подложенной под спину тонкой широкой подушке.
— Попробуйте, попробуйте…
Он откатил коляску немного назад, потом вперед.
— Туговато?
— Да… довольно тяжело.
— Думаю, вам пора.
Выходя из гостиной, он бросил взгляд в кухню — женщина в фартуке стояла к нему спиной, склонившись над мойкой.