— Значит, все впустую?
— А вот этого я не говорил. Я сказал — полно дерьма. В багажнике, в салоне, в бардачке… и так далее, и тому подобное.
— Так…
— Полно окурков в пепельницах. Один даже втиснут в салазки сиденья. Можно только удивляться, как он туда попал.
— Как это?
— Салазки переднего сиденья. Окурок зажат между краем ворсистого покрытия и балкой салазок. Не так легко было найти. Только наш выдающийся профессионализм…
— Ты хочешь сказать, его там спрятали? — прервал Винтер.
— Может быть… почти ничего, кроме фильтра. Ты не знаешь, какую марку курила Хелена Андерсен?
— Нет… Ты думаешь, это ее?
— Просто пытаюсь вдохнуть в тебя оптимизм. Как бы то ни было, мы его нашли и уже послали в ЦКЛ.
— Боже мой, Бейер! Анализ ДНК занимает у них месяцы!
— Можешь попробовать сам.
— Надо добиться, чтобы они взяли нашу пробу вне очереди. У тебя же потрясающая репутация в Линчёпинге, Йоран. Я уж не говорю о связях!
— Сделаю что смогу. Грубая лесть действует на меня неотразимо. Но тебе ведь известно, что существует очередь…
— У нас есть образец! Нам есть с чем сравнивать. Это же не слепой анализ! Нам не надо уговаривать прокурора санкционировать пробы ДНК…
«У нас есть труп, — подумал он. — Причем уже давно».
Винтер вернулся в кабинет. Ему не давала покоя еще одна мысль — чем дальше, тем больше, несмотря на усталость. А может, именно из-за усталости. Почему тело Хелены оставили в канаве на берегу озера? Почему именно там? От ее жилья до озера довольно далеко. От жилища Бремера тоже неблизко. Если, конечно, Бремер уже зачислен в разряд подозреваемых. Он закрыл глаза и представил карту города. Все верно. Далеко от Хелены, далеко от Брем…
Минуточку. Он прошел в комнату информации и остановился перед большой картой Гетеборга и окрестностей. Оторвал стикер, нашел многоквартирный дом Хелены в Бископсгордене и приклеил. Потом нашел Эдегорд — странно, Пустынный хутор был даже обозначен на карте. Еще один кусочек липкой бумажки — берег озера.
Расстояние до озера от квартиры Хелены и дома Бремера было совершенно одинаковым.
Он чуть не попал под трамвай на Вестергатан и пошел по улице. Застройка была довольно плотной. Винтер нашел нужный дом и набрал код подъезда, который ему сообщил Меллерстрём. Раздался щелчок. Он открыл тяжелую дверь и поднялся на второй этаж. На почтовом люке была табличка «Грета Бремер». Он позвонил. Послышались шаги и дверь чуть-чуть приоткрылась.
— Я комиссар уголовного розыска Эрик Винтер, — сказал он. — Гетеборгская полиция. Я вчера вам звонил.
— Это он, — послышался голос, — который звонил.
Дверь открыла женщина в фартуке, лет пятидесяти, а может, и помоложе, с одежной щеткой в руке. Голова повязана платком.
Она отошла в сторону и пропустила его в прихожую. В гостиной в кресле-каталке сидела еще одна женщина, с длинными распущенными волосами. Было довольно темно, и лица он не различил. В квартире пахло улицей. «Наверное, недавно проветривали», — машинально подумал он.
— Заходите, — произнесла невидимая женщина в кресле, взялась обеими руками за колеса и развернулась. Винтер нагнулся, чтобы снять обувь.
— Не надо, — сказала она. — Заходите так, и давайте быстрее с этим покончим.
Он прошел в гостиную. Его предположение оказалось верным — квартиру проветривали, окно было открыто, а растения с подоконника стояли на полу.
Женщина со щеткой извинилась и вышла.
— Мне помогает коммуна, — сказала дама в кресле-каталке. — Если не можешь двигаться, без помощи пропадешь.
Винтер только теперь разглядел ее лицо. Вернее, часть лица — глаза только угадывались за темными очками с коричневыми стеклами. Нечесаные распущенные волосы с обильной сединой. Тонкая, сухая кожа в мелких морщинах. На вид лет семьдесят… хотя болезнь может состарить кого угодно. Он так и не знал, сколько ей на самом деле.