— А теперь они ее забирают.
— Простите?
— Забирают помощницу. Теперь одна дорога — в дом престарелых.
— Неужели настолько плохо?
Она не ответила, только сцепила руки на животе так, что побелели пальцы. Под окном со скрежетом прошел трамвай. Улица была такой узкой, что противоположная стена дома работала как резонатор, и от этого звук казался еще противнее, чем был на самом деле.
— Значит, вас интересует мой брат, — проговорила она, не глядя на Винтера. Что-то в ее повадке натолкнуло его на мысль, что она, возможно, слепа. Но спрашивать он не стал — захочет, скажет сама. — Вы собираетесь задать мне вопросы, касающиеся моего брата. Не уверена, что смогу ответить хотя бы на один из них.
— Мне бы хоте…
— Мы не виделись много лет.
— Почему?
— Почему? — Она наконец повернулась к Винтеру, но глаза по-прежнему были неразличимы. — А о чем нам говорить? Нам не о чем говорить. А когда не о чем говорить, лучше и не встречаться.
— И вы даже не звоните друг другу? Например, поздравить с праздником…
— Никогда. Я вообще больше не хочу его видеть.
Голос у нее был совершенно ровный, поэтому смысл сказанных слов казался еще страшнее. Ни обиды, ни горечи, вообще никакого чувства.
— Что… что произошло?
— Какой смысл рассказывать? Все равно это не имеет никакого отношения к делу, по которому вы приехали. — Она опять повернулась в сторону. Профиль четко выделялся на фоне окна. — И вообще, зачем вы здесь, комиссар?
— Я кое-что сообщил по телефону… — Он начал рассказывать более подробно и вдруг почувствовал, насколько шатка его версия.
— Мне нечего сказать. Я о нем ничего не знаю.
— Когда вы виделись в последний раз?
Она замолчала, но Винтер далеко не был уверен, что она обдумывает ответ, поэтому повторил еще раз:
— Когда вы виделись в последний раз?
— Не знаю.
— Десять лет назад? Больше? Меньше?
— Не знаю.
— А как давно вы… больны?
— Я не больна. Я сижу в кресле-каталке, не могу пошевелить рукой, но я не больна. Они же забирают у меня помощницу, значит, больной я не считаюсь.
Винтер быстро оглянулся. Женщина в фартуке не успела отвернуться, и он понял, что она подслушивает их разговор. «Любопытство, — подумал он. — Я бы тоже подслушивал».
— Он сидел в тюрьме, — сказала Грета Бремер. — Но вы это уже знаете.
Винтер кивнул.
— У вас, конечно, в архиве все про всех есть.
— Простите?