К 2 февраля развернувшиеся события подтвердили наши ожидания. В этот день передовые посты Измаильской переправы имели безрезультатную стычку с противником, продолжавшуюся до 3 ч. 30 м. д., вслед за чем противник отошел и начал окапываться, в расстоянии двух с половиной миль на юго-восток от наших укреплений. Тем не менее генерал Вильсон продолжал ожидать атаки своих позиций, и с нашей стороны все распоряжения ограничились лишь подкреплением постов, казавшихся наиболее угрожаемыми. Ждать пришлось недолго. 3 февраля турки начали наступление.
На северном участке оно приняло форму слабой атаки двух постов близ Кантара, очень быстро остановленной. С рассветом в проволочных заграждениях было взято 36 нераненых пленных, перед заграждениями лежало 20 убитых. Неприятель отступил. С рассветом он подвергся обстрелу с Swiftsure, который держал его под обстрелом до 1 ч. д., открывая огонь каждый раз, как только показывалась цель. То же самое произошло на южном участке у Эль-Кубри, где новозеландцы, поддержанные с флангов Ocean и Himalaya, очень быстро покончили дело.
Как и ожидалось, главный удар сосредоточился в центре. Вскоре, после 3 ч. д., турки энергично атаковали Туссум, делая настойчивые попытки переправиться через канал на специально выстроенных для этой цели шлюпках-понтонах из оцинкованной стали. Шлюпки имели 24 фута длины и 5 ширины, с осадкой 2 фута 9 дюймов, и вмещали до 30 человек. Для передвижения в пустыне они были поставлены на колеса. На центральном оборонительном участке, на восточном берегу, имелось 3 поста: у Туссум, Серапеум и Деверсуар. Каждый пост занимался двумя ротами. На западном берегу, между оз. Тимса и Солеными озерами, находилось 12 постов с двумя взводами на каждом, причем на пост приходилось приблизительно по 300 сажен обороняемого пространства. В Серапеум стоял местный резерв в составе трех рот двойного комплекта[62]. Кроме вышеуказанных частей, на центральном участке были еще несколько взводов новозеландцев, 4 полевых орудия и 5-я египетская горная батарея (5 орудий и 2 пулемета), а также 2 взвода сапер.
Флот поддерживал участок при помощи Requin и Hardinge, стоявших в оз. Тимса, вместе с вооруженным буксиром Mansourah. В Деверсуар стоял D'Entrecasteaux с миноносцем O-43.
В месте переправы высота берегов доходила до 50 футов, и пока противник не начал спускать понтоны, ничего обнаружено не было.
В 3 ч. 25 м. н. операция началась. В тусклом свете луны сторожевой пост 62-го Пенджабского полка заметил работы противника и открыл огонь. Очень быстро открыла огонь и расположенная поблизости, на вершине противоположного берега, 5-я египетская батарея, начав стрельбу шрапнелью. Огнем батареи и ружейным огнем присоединившихся двух рот того же полка и шести взводов 2-го индийского полка попытке переправы был быстро положен конец. Турки выскакивали на берег, бросая понтоны. Только трем из них удалось в темноте переправиться. С одного понтона противник высадился у поста канала под названием «Миля 48,3», с двух других — у поста «Миля 47,6», но тотчас же был частью уничтожен, частью взят в плен.
В 5 ч. 30 м. у. неудачная попытка закончилась. Однако, главная атака еще не начиналась. С рассветом обнаружилось, что неприятель занял часть наших выдвинутых вперед окопов у Туссум, которыми наши войска обыкновенно пользовались только днем. Выйдя из окопов, турки повели наступление, но ближе 1 200 м подойти не смогли. Перед Серапеум пока еще было спокойно, а у Деверсуар настолько тихо, что командующий 22-й бригадой отправил 2 батальона своей бригады с приказанием очистить восточный берег. Контратакой этих батальонов противник был обращен в бегство с места, где он пытался переправиться, но одновременно обнаружилось, что турки из лагеря Катаииб-эль-Кеиль стягивают две бригады с шестью орудиями на линию в двух милях на NO от Серапеум как бы с целью атаки этого пункта. Наши войска немедленно пошли в контратаку и, заняв холм, в миле от Серапеум задержали противника. В 2 ч. д. турки отступили к востоку, а наши части возвратились в исходное положение.
Высота берегов мешала действиям флота. По просьбе командующего 22-й бригады, командир миноносца O-43 уничтожил артиллерийским огнем понтоны, а затем совместно с буксиром Mansourah по мере возможности поддерживал своим огнем контрнаступление. Hardinge, стоявший в трех милях к югу от Туссум, делал то же самое, но около 7 ч. у. был нащупан 102-мм артиллерией противника, которую сам он найти не мог. Поэтому командир Hardinge все внимание сосредоточил на турецкой пехоте, и в 8 ч. 15 м. ему удалось привести к молчанию полевую батарею противника. Одновременно в Hardinge попал фугасный снаряд, повредивший ему обе дымовые трубы, и он был принужден уйти в оз. Тимса из опасений в случае дальнейших попаданий затонуть на фарватере. Тяжелая артиллерия противника перенесла огонь на Requin, стрелявший по его полевым батареям по указаниям с берега, но не успела еще пристреляться, как Requin в 9 ч. у. удачным попаданием носового 274-мм орудия привел ее к молчанию.
В течение дня адм. Пирс на Swiftsure занял место Hardinge, отправив Ocean в Деверсуар. В Серапеум были присланы сильные подкрепления из Измаилии. К этому времени вялая турецкая атака выдохлась, и наступило полное затишье, прерываемое редкой ружейной перестрелкой.
На следующее утро (4 февраля) была обнаружена часть противника, еще удерживающаяся в окопах на восточном берегу. Начальник 11-й пехотной дивизии ген. — лейт. Уоллас, вступивший в момент наступления в командование центральным участком, послал батальон 62-го Пенджабского полка выбить его оттуда. После артиллерийской подготовки с Mansourah и с миноносца O-43 батальон пошел в атаку. Турки немедленно выставили белый флаг, но, как только батальон приблизился, снова открыли огонь. Пенджабцы отступили. Когда, при поддержке высланных на подкрепление еще двух рот, они снова пошли в атаку, неприятель сдался, потеряв 59 человек убитыми, столько же ранеными и 190 пленными. Среди убитых был немецкий майор.
Из Измаилии ген. Уотсон отправил на север смешанный отряд в составе кавалерийской бригады, двух батальонов пехоты и горной батареи, которому удалось перехватить караван из 90 верблюдов, следовавший под конвоем 25 человек. Потеря верблюдов, по показаниям пленных, была чрезвычайно тяжелой и нарушила весь турецкий план операции.
Как бы там ни было противник мало что мог еще сделать. К этому времени Ocean перешел к югу от оз. Тимса в ожидании повторения атаки, но фактически операция кончилась. Неприятель получил жестокий урок и отступил через Катиа в лагерь у Гебель Хабеита. Здесь 5 февраля должна была состоятся новая подготовка для наступления, которое в конце концов так и не состоялось. Некоторые пленные утверждали, что причиной тому были разногласия начальников, другие же говорили, что солдаты не шли против корабельного огня. Корабельная артиллерия продолжала бить прицельным огнем с расстояния 60 каб. 7 февраля летчики донесли об оставлении Гебель Хабеита и отступлении турок к Эль-Ригум, Гебель-ум-Мукшейб и Мойя-Хараб. В скором времени стало очевидным, что попытка оставлена целиком. Она была недостаточно подготовлена, проведена негодными средствами и не имела никаких шансов на успех. Еще удивительно, что неприятель не получил более жестокого урока. Настоящего преследования не было, так же как не было сделано серьезной попытки помешать отступлению. Тем не менее турки потеряли свыше 2 000 человек, не считая утонувших в канале. Мы похоронили 238 трупов, пленных было взято 716 человек. Турки похоронили перед Кантара 200 человек. Потери же их во время главного наступления остались невыясненными. Наши потери сводились к 32 убитым и 131 раненому. В течение нескольких последующих дней противник продолжал отступление на Эль-Ариш и Бир-эль-Джифджаффа.
К 11 февраля угроза каналу отпала, и судоходство было разрешено и в ночное время. 12 февраля прибыл из Гонконга Triumph и пошел в Дарданеллы на присоединение к эскадре адм. Кардена.
Корабли адм. Пирса остались в Египте вместе с присоединившимися к ним Bacchante и Euryalus. Эти крейсеры находились в канале в составе западного патруля, откуда в конце января были отправлены в египетские воды, где опасность вторжения еще не миновала. В устье же канала адмиралтейство не считало возможным держать их для дозорной службы и для осмотра коммерческих судов ввиду подводной угрозы. Кроме того, надобность в сильной крейсерской эскадре в устье канала прошла.
Для турок полученный отпор являлся, несомненно, серьезным поражением, но он далеко не был той катастрофой, которую лорд Китченер имел в виду, задумывая удар в тыл, с моря из Газы. Такой удар открыл бы великолепные возможности использования свободы стратегического маневрирования, предоставляемой нам морем. Однако, если бы даже удалось уладить затруднения с транспортом и нашлось бы достаточное количество хорошо подготовленных войск, вряд ли могла бы повлиять на положение высадка в Газе. Серьезное поражение туркам можно было бы нанести лишь в том случае, если бы войскам удалось продвинуться на 27 миль в глубь страны.
Так или иначе, но идея осталась невыполненной, о ней больше не говорили, и неприятельское отступление завершилось без помехи.
ГЛАВА VIII
САЛОНИКИ И ДАРДАНЕЛЛЫ. ИЗМЕНЕНИЕ ПЛАНА ОПЕРАЦИЙ. ПЕРВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ ВОЙСК 9―16 ФЕВРАЛЯ. ПОЛОЖЕНИЕ В ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ВОДАХ. ВОЗРАЖЕНИЯ НЕЙТРАЛЬНЫХ ГОСУДАРСТВ ПРОТИВ «БЛОКАДЫ» И ГЕРМАНСКИЙ СПОСОБ ВОЗМЕЗДИЯ
Карта 2 и 3
Неудача нападения на Суэцкий канал несколько «очистила атмосферу», но турки не получили того урока, о котором мечтал Китченер. Решительный успех, который сильно отозвался бы на Ближнем Востоке, был необходим еще больше, чем прежде. Египет не мог быть признан освободившимся от всякой опасности, так как не верилось, чтобы после всей шумихи, поднятой этой авантюрой, не последовало бы новых попыток добиться разрыва главной артерии Британской империи.
По нашим сведениям, немцы всячески старались организовать к концу февраля новое наступление, но турки, озабоченные Кавказом и Месопотамией, не были склонны повторять авантюру и оказывали молчаливое сопротивление своим «хозяевам». Однако, на нашей границе в Катиа, Бир-эль-Абд и в Цекхле еще оставались значительные отряды турецких войск. Кроме того, небольшой разведочный отряд держался в глубине Суэцкого залива, вблизи порта Тор. Из этого пункта противнику было очень удобно делать минные постановки на линии нашей коммуникации, почему было решено эту угрозу ликвидировать. Для этой цели был назначен отряд в составе двух рот гурков 217-го индийского стрелкового полка под командой подполковника Халдана. 11 февраля отряд вышел на крейсере Minerva из Суэца с тем, чтобы присоединиться к индийскому военному пароходу Dufferin, стоявшему уже в продолжение двух недель у Тор. Вечером того же дня гурки в полной тишине быстро высадились на пристань и совместно с 150 человеками 2-го египетского батальона, составлявшими гарнизон местечка, направились в пустыню.
С рассветом турецкий лагерь был обнаружен и вскоре окружен. Неприятель, после недолгого сопротивления, сдался, потеряв 100 человек пленными и 60 ранеными. Наш отряд потерял 1 убитым и 1 раненым и уже в 5 ч. 30 м. д. вернулся на крейсер.
На побережье Сирии наблюдение за Александреттским заливом не ослабевало. 6 февраля легкий крейсер Philomel (кап. 1 р. Томсон) сменил Doris на 9 дней. Высаженная с крейсера с целью разузнать причину передвижения крупных партий вьючных животных, входивших и выходивших из города, десантная партия была атакована и принуждена возвратиться обратно, понеся потери. Случай этот показал, что турки держатся наготове гораздо больше, чем предполагалось. Кап 1 р. Томсон, держась как можно ближе к берегу и ведя наблюдение, открыл огонь по окопам, которые устраивались вблизи города. Произошел новый обмен нотами с местным губернатором, повторившим свои угрозы репрессий по отношению к британским подданным, о которых он которых он писал в декабре командиру Doris. На практике репрессии, однако, не имели места. Заложники действительно были взяты, но затем, как мы узнали, их отпустили в Алеппо, где они проживали сравнительно свободно.
16 февраля Philomel был сменен крейсером Bacchante, ко времени прихода которого активность на берегу усилилась. Турки явно ожидали нападения. Им, равно как и значительной части общественного мнения Англии, такое нападение казалось наиболее рациональным способом ослабить нажим на Египет и Месопотамию. В Египте подымался вопрос об отправке экспедиции в Александретту, и хотя этот проект был оставлен, турки тем не менее лихорадочно укрепляли подходы к Александретте. Пехота и полевая артиллерия прибывала из Алеппо, тяжелая артиллерия и значительные войсковые части сосредоточивались в глубине залива в пункте, где железная дорога подвергалась наибольшей угрозе с моря.
Все это как бы указывало на то, что противник больше думает об обороне, чем о наступлении. Правда, обстановка требовала бдительного наблюдения, но во всяком случае не давала данных беспокоится в ближайшее время за Египет. Однако, непредвиденное количество турецких сил, перешедших пустыню, вызвало в нашей главной квартире в Каире сомнения в правильности выбора в качестве оборонительной линии Суэцкого канала из опасений неизбежности приостановки судоходства при повторении нападения.
Но все эти сомнения гораздо меньше тревожили союзников, чем положение на русском фронте. В начале февраля на русском фронте дела зловеще ухудшились. Немцы, продолжая свое январское наступление против Варшавы, вели контрнаступления на флангах в Восточной Пруссии и в Буковине. Русский главнокомандующий успешно отстаивал Варшаву, но был прикован к этому участку фронта и не мог дать ничего на фланги, где русские отступили с большими потерями. Неожиданная перемена обстановки в значительной степени объяснялась преимуществом германской стратегии, но не последнюю роль сыграло и то, что Россия почти совершенно израсходовала свой боевой запас. Ее способность восстановить его была столь невелика, что до открытия Дарданелл было весьма мало надежды на возобновление ею какого бы то ни было наступления.
Ввиду растущего сознания важности Ближнего Востока, неудачи России исключительно плачевно повлияли на положение дел на Балканах. Фердинанд Болгарский получил от Германии заем, не трудно догадаться на каких условиях; Румыния, по мере отступления русских из Буковины, оказывалась висящей в воздухе. Хотя она и получила заем от британского правительства, но переговоры, которые Венизелос вел в Бухаресте о совместном выступлении в пользу Сербии, были окончательно прерваны. Наше дарданельское предприятие, сколь бы действительно оно ни оказалось для ослабления нажима на Россию на Кавказе, не представляло собой операции, могущей предупредить вторжение в Сербию с севера. Повлиять на изменение решений Греции и Румынии оно также не могло, в особенности при тех формах операции, при которых она намечалась. Лорд Китченер считал ее диверсией, могущей быть прекращенной в любой момент, и надо думать, что такого же взгляда держались и французы. К описываемому времени Франция окончательно согласилась с проектом операции. Она давала 4 линейных корабля и флотилию траулеров и выразила согласие на подчинение всего союзного отряда британскому адмиралу. Французский морской министр заявил, что он не видит никаких упущений в плане: по его мнению, план был разработан умело и осторожно, в особенности, как он подчеркнул, потому, что позволял в случае непреодолимых препятствий, не нарушая престижа, во всякое время прекратить операцию. Не подлежит сомнению, что последнее обстоятельство, более чем какое-либо другое, как тогда казалось, ограничивало риск предприятия. Это и сыграло главную роль при решении произвести диверсию.
Таким образом, критическое положение на Балканах требовало предпринять какие-нибудь другие шаги. Хотя военно-сухопутные авторитеты продолжали считать французский театр решающим, правительство начинало инстинктивно чувствовать, что в данный период войны решительных результатов надо искать на Балканах.
Говоря другими словами, для союзников были необходимы предварительные решительные успехи на этом театре до того времени, когда они будут иметь перевес в силах, достаточный для достижения окончательных решительных результатов на западном или каком-нибудь другом фронте. Для правительства не было ясным, что решающим театром операций обязательно должен быть тот театр, на котором неприятель сильнее всего, и что при всяких обстоятельствах решение надо искать непременно тем, где сопротивляемость врага наибольшая. Само собою разумеется, что с разгромом неприятельских армий на западе вопрос разрешался полностью, но при создавшемся тогда положении на западном фронте кабинет весьма сомневался, смогут ли союзники, не истощив окончательно своих сил, заставить немцев отступить хотя бы до границы.
Даже во Франции взгляд нашего правительства имел настолько много сторонников, что противоположное мнение, которого придерживались военные авторитеты, не было принято безоговорочно. 6 февраля министр иностранных дел Делькассе прибыл в Лондон для обсуждения вопроса о выборе нового операционного направления с целью спасти положение на Балканах. Румыния, находившаяся между Болгарией и победоносными австро-германскими армиями, не могла двинуться. Сербия не видела возможности дать Болгарии те территориальные компенсации, которая последняя требовала в уплату за поддержку. Поэтому единственным способом предотвратить катастрофу, которая грозила увеличить военную мощь центральных держав и надолго отодвинуть надежду на решительные результаты на западном фронте, являлся непосредственный удар союзников на Балканах. Во всяком случае в первую очередь требовалось предпринять какие-то шаги для спасения Сербии. Только одна Греция могла начать действовать немедленно, но без определенной гарантии в поддержке союзников она не выступила бы. Таким образом, идея салоникской операции означала дополнительную отправку войск. Предложения в этом направлении сводились к тому, чтобы Россия, Англия и Франция дали по дивизии каждая. Если же Россия не в состоянии этого сделать, то предполагалось ограничиться посылкой франко-британского отряда для демонстрации. Большего такой отряд сделать не мог, но считалось, что его появление создаст в Греции достаточную уверенность, что западные державы готовы оградить Грецию от нападения с фланга Болгарии, если она предпримет действия, предусмотренные оборонительным соглашением с Сербией.
Появление на территории Греции войск воюющих государств ставило ее в неловкое положение, которого она могла и не желать, но Венизелоса это не могло остановить.
[62] В индийской армии в то время батальон делился на 4 роты двойного состава по 200 человек каждая. Двойная рота делилась на роту и полуроту. В 1915 г. индийская армия переформировалась по образцу британской армии, где батальон делился на 4 роты по 227 человек в каждой, рота — на 4 взвода по 55 человек во взводе.