Саввушка внимательно заглядывает мне в лицо.
-- Не успели. Инда ладно. Смотри, не осрами учителя своего.
Меня заворачивают в тулуп как есть, с головой, с ногами. Подручный подхватывает на руки как ребенка, и мы бегом... Я нечего не вижу под воротником тулупа, но свежий морозный, уже весенний воздух во дворе бьёт, вливается, пьянит. "Вот, вот сейчас... увижу... господина своего!"
Меня ставят на пол, выворачивают из тулупа, голого, с ошейником на шее, со связанными за спиной локотками, со слезящимися от всего пережитого глазами. Небольшое, очень теплое, богато убранное помещение, несколько мужчин за столом, часть в одних нательных рубахах. Во главе стола молодой, лет 25, русобородый, среднего роста, мужчина. Смотрит скучающе. Над ухом голос Саввушки:
-- Это господин твой, боярин Хотеней Ратиборович. Из славного рода Укоротичей. Поклонись дитятко, как учили.
И я стекаю на пол. Приличествующей позы перед господином я принять не могу - руки связаны. Но я стараюсь. Я - ошеломлён. Вот он мой хозяин, мой... свет и смысл жизни. Какой он... молодой, красивый, спокойный... прекрасный...
-- А вязки на нем к чему? Снять.
Чьи-то руки снимают с моих локтей путы. У меня на глазах снова слезы: "И прекрасный, и добрый!". Чей-то противный голос:
-- Тощий-то он какой. Одни кости. Острые - порезаться можно.
Спокойный, будто пылью посыпанный голос - Саввушкин ответ:
-- У меня сало не нарастишь. Захочешь похудеть, Корнеюшка - спроси у меня. А впрочем, как Хотеней Ратиборович скажет.
Более я Саввушку долгое время не видел. Хотя о делах его расспрашивал постоянно. Ровно через девять лет без недели полки русских князей, сошедшихся к Киеву по зову государя нашего Андрея Юрьевича по прозванию Боголюбский, вошли в город. Всех насельников сего Степанидиного подворья мои люди вырезали. Окромя двоих. Сама боярыня Cтепанида Слудовна умерла через пару недель. Да не в застенке под пытками, хоть и болтали в те поры розно, а в своей постели, в заботе и холе. От печали. Я тем был и сам вельми огорчён, ибо знала и рассказывала она многое и о многих, что не спроси. А Саввушку сыскать не могли, покуда я сам в те достопамятные мне подземелия не полез. Верно говорят что кнут вяжет крепче колец венчальных. И того - "кто с кнутом", и того - "кто под кнутом". Нюхом, чутьём своим сыскал я нору, куда Саввушка забился. В те поры многие и из местных, и из пришлых сильно искали хрип его перервать. Так что ко мне в службу Саввушка пошёл сразу и с радостью еще в Киеве. После был привезён сюда, во Всеволожск. Где и служил многие годы мастерством своим. Многие великие и славные дела, для Руси сделавшиеся, зачиналися с Саввушкиного дрючка в застенках пытошных. Однако с годами он одряхлел, начал чутье своё знаменитое терять, да и болтливостью старческой страдать. Посему, по воле моей, был он убиен. Перед смертию, о коей он уже знал, была у нас с ним долгая беседа. О разных людях и жизненных случаях. Вспомнили и первую нашу с ним встречу. Со слов его выходило, что "чужесть" мою, "не-людскость" Саввушка унюхал сразу, однако ничего не мог сыскать для доказательства сего перед боярыней Степанидой. А та сама торопилась и его торопила. Последние его слова мне были: "Много на мне грехов, но наитяжелейшим полагаю то, что убоялся неблаговолия боярыни и выпустил тебя из застенка не докопавшись до дна самого, не доломавши корешки потаённые. А может, и наоборот - только это мне на высшем суде и зачтётся".
Образовалась пауза, за время которой меня начинает трясти: "Неужели я не понравился господину, неужто он меня прогонит?". Нет! Ура! Снова голос хозяина:
-- Подымите его. И правда - шкурка с искрой. И гладкий - без волосни. Давай-ка его в парилку, подмыть и смазать.
Какой у него голос! Твёрдый, бархатистый, глубокий. Аж за душу берет. Выворачивает. Мою - наизнанку...
Парилка. Темновато, очень жарко и мокро. Мне, после постоянного озноба и сухости подземелий, бьёт по коже, по глазам. Жар давит на уши, дышать нечем. Текут слезы, в ушах шумит. Меня укладывают на полок. Я утыкаюсь в какую-то мешковину носом - так хоть ноздри меньше горят. Меня чем-то трут, мажут, ворочают. Попадают по больным, после Саввушкиного поучения, местам. Саввушка мастер - у меня после его дрючка всего 3-4 синяка да пара ссадин. То есть болит-то во многих местах, но снаружи не видно. То-то господину понравилась моя кожа - "шкурка с искоркой"... Как точно и поэтично... Тонкая, возвышенная душа. Снова тот же противный голос, теперь над ухом:
-- Ты что с-сучок, думаешь к хозяину подобраться? Хрен тебе. Я его со всякими уродами делить не буду.
Правильно. И я не буду. Потому что он мой. Хозяин. Господин. Единственный. Мой.
Накатывает волна жара, кто-то подкинул в каменку. У меня аж уши сворачиваются, закрываю их ладонями. Меня приподнимают, подхватывают поперёк живота, двигают, как-то... устанавливают на четвереньки. Потом сзади появляется ощущение прикосновения, давления и... острая боль разрывает мне зад. Будто раскалённое шило проходит сквозь позвоночник, взрывается в мозгу, в темечке. Я пытаюсь вырваться, отодвинуться, освободится от этой боли, оттолкнуть, но меня держат, руки у меня мыльные, слабые после подземелья, соскальзывают. Господи, да что же это? Выворачиваю голову через плечо и вижу над собой лицо господина. Милое, любимое... Нечётко - слезы мешают. Господин смотрит внимательно, напряжённо, словно ждёт чего-то.
-- Ну как-ты, малой? В животе?
Какой он заботливый... "В животе" - это я уже знаю, так Саввушка часто спрашивал, когда я терял сознание. Я - "в животе", я - живой. Сил сказать нет, просто улыбаюсь ему. Радуюсь. А он - мне. Улыбается! Удивлённо-смущённо. Мой господин, мой хозяин смущается... Как это... мило.
-- Потерпи малой. Счас кончу. Тугой ты сильно. Целочка моя серебряная.
Толчки сзади становятся все чаще, все сильнее. Но боль не бесконечна, она отступает, омертвляется. Я прижимаюсь щекой к мокрой мешковине на банном полке и улыбаюсь - господин со мной - значит все будет хорошо. Господин назвал меня своим. Мы будем вместе. Сознание уплывает, накатывает темнота, жаркая, душная, мокрая...
Пробуждение... Я долго не мог понять - где я. Потом - дошло. Ну почему у меня в этом мире так много таких болезненных пробуждений? Настолько болезненных... А потому, Ванечка, что мир этот тебе чужой. И он тебя отторгает. И это отторжение - больно. Ведь ты - не от мира сего. Чужой чужанин. Хоть и понял я тогда в темноте, в темнице, что человек сам по себе - себе же и смерть мучительная. Хоть и решил тогда мир этот принять как свой и единственный. Но... Согласия, желания твоего мало. Нужно время, терпение, покорность. Дела сделанные. Мир - снаружи. И вот он в тебя входит. Разными путями. Теперь, например, через порванный анус. Больно.
А что говорит про этот случай русская народная мудрость? "Вложишь в задницу - в голове прибавится". Так что у тебя типовая ситуация из национально-исторического опыта. Снова, Ванюша, с почином тебя - с очередной дефлорацией. Это тебе не горбунью катать. Это... куда как больше впечатлений.
Но странно: нигде в учебниках по истории о гомосексуализме в Древней Руси - ни слова. Не было такого. Как секса в Советском Союзе. А ведь стоит только подумать... И я начинаю думать.
В нормальных условиях в средневековых обществах треть взрослого мужского населения сидела. В монастырях. Что в буддистской Монголии перед Сухе-Батором и их революцией. Что в католической Германии перед Лютером и их Реформацией. Каждый третий взрослый мужик - монах. Почему? А потому что женщин не хватало. Ситуация совершенно дикая для россиянина 20 века. Мы все выросли, с детства впитали нормы общества, где имеется постоянный избыток женского населения. То есть статистику эту мы понимаем и даже используем. Себе на пользу. Но оценить всю сумму социально-психологических... стереотипов поведения, морально-этических норм, из этого проистекающих...
Помнится, где-то попало на глаза, что правительство Австралии насчитывает дополнительные баллы тем иммигрантам, у которых в семье есть дочери. Мы тогда еще с дочкой посмеялись: вот, дескать, чудаки. Но можно использовать к своей пользе. Ну не воспринимается российским массовым сознанием такая мысль. Все крутится у нас как-то в глубине старая песенка:
Мы на этом выросли. Последние сто лет - это наше исконно-посконное, социально-национально-базовое.
А здесь картинка обратная - кого девять, а кого десять. Мальчиков рождается больше. Всегда. Насколько больше? Соотношение полов новорождённых в зоне Чернобыльской аварии видели? Нормальная реакция человеческой природы на катаклизм. А здесь катаклизмы - один за одним. И это даже без восточных заморочек типа: в Китае 21 века 70% абортируемых плодов - девочки; одно из популярных женских мусульманских имён в дословном переводе звучит как тост: "Да не будет иметь дочерей".