Буратино: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   И рубили у Акима лес правильно. Если валка леса ведётся зимой и топорами, то соки по дереву не идут, канальцы в стволе суживаются, и топор при ударах все поры на срезе - древесной же крошкой забивает. Поэтому вода не попадает, и дерево с торца не гниёт. А вот на тын вокруг... либо пиленное, либо летнее пошло. Либо Аким просто решил, что торец бревна лежащего и так постоит, а вот стоящее дерево надо сверху промазать и от дождя обмотать.

   Между брёвен мох торчит. Утеплитель стеновой для бедных. Такие постройки так и зовут - "во мху", мшаник. Ну, Аким, хоть и нагло называет себя боярином, но вот "богатым боярином" - никогда.

   И связаны бревна... не по-богачески. Просто "в лапу". Так я и сам могу. Если потренируюсь. Есть еще четыре варианта. Видел, слышал... но самому не доводилось. А "в лапу" - просто, эффективно, надёжно. Почти вся Русь так строится. Но... изысканности нет.

   А потолки здесь как? А хреново. Потолки, их здесь подволоками зовут, из расколотых пополам брёвен. Сверху земля. Могилка групповая, общая.

   Может, поэтому и не живут люди в избах. Пока могут где-то еще жить. Изба, то есть клеть отапливаемая, - только зимнее жилье. Пока тепло - народ по другим местам ночует. Интересно все-таки предки живут. Кочуют. Даже оседлые. По собственному двору. Сезонно. И жилье летнее-зимнее, и дороги. "Зимник" и "летник" - две большие разницы.

   Два-три раза в столетие что в Японии, что на Среднем Востоке случаются катастрофические землетрясения. Но японцев и в перерывах трясёт. Поэтому они сделали сверхлёгкую конструкцию - дом на лёгком бамбуковом каркасе со стенами из бумаги. А в Азии - одноразовые удары. Память о землетрясении следующему поколению не передаётся. Поэтому саклю строят с глиняной крышей. Перед каждым сезоном дождей добавляют новый слой глины. При ударе получается вполне готовая могила на всю семью. Выжившие сперва боятся. Потом подрастает новое поколение, снова накатывает глину у себя над головой. Снова... количество человеческих жертв зашкаливает. Хорошо что на Руси землетрясений сильных не бывает. Или все-таки были? Не помню из истории.

   Между избами из довольно мощных брёвен - вставки. По геометрии - такие-же. Бревна тоньше. Сени. Проходные неотапливаемые помещения. Из двух - одной с женской и одной с мужской половин - выходы на задний двор. И с той стороны, с фасада - еще три крыльца. Но нет подклети - настоящее боярское крыльцо не построишь. С высокой лестницей, с резными перилами, балясинами-столбами. И крыши везде простые - двускатные. Ни четырёхскатных, ни шатров, ни бочек. Что ж все-таки Аким с этой башенкой задумывал? Башенка-терем, ставится над средней частью дома. А тут она вообще с основным строением не связана.

   Ну что Ванюша, посидел-отдохнул? По-этнографировал? Пора и за дело приниматься: слуг своих верных - мордовать-строить, невиновных-неповинных - убивать-резать.

   К моему удивлению, в отведённых Храбриту, а теперь мне, покоях было тихо. Ивашко выбрался в гридницу где, после вчерашнего празднования с мордобоем, происходила уборка. Вешал лапшу на уши бабам из прислуги. Выскочивший из боковых дверей Доман попытался его несколько... к делу приспособить и замолк, увидя меня входящего. Вот сразу две проблемы: как строить отношения с местным управителем, которому я меч к горлу приставлял. И чем занять Ивашку. А то он, с его болтливостью, меня точно под монастырь подведёт. Пришлось изобрести ахинею:

  -- Ивашка! Башенку недостроенную видел? Выясни - в каком состоянии. Двери, крыша, возможность достройки, установления постоянного наблюдения за окрестностями. Исполняй.

   Доман сразу начал губы жевать.

  -- А что, боярич, боишься придёт кто? За тобой?

  -- Бережёного бог бережёт. Слышал? Прибираетесь тут? Ну-ну.

   И с чувством глубоко исполненного долга молодой господин отправился к себе.

   И поспел. Неугомонно-любознательный Николай углядел-таки странную половицу в нашей клети. Поддел её, "а тама... Господине! Ларец большой! С златом-серебром, поди. Только запертый. Вот я его счас топором...". Еле урезонил. Подклети нет. Пространство под полом невелико. Значит ставили отсюда, из комнаты. Вернее всего - прежние жильцы. Значит в их вещах и ключик должен быть. Николай от такой логичности заткнулся и возрадовался. От мудрости господина своего. А мне пришлось под его восхищённое пришепётывание перетряхивать одежду. Нашёл-таки в Храбритовых вещах подходящий ключик. В том самом мешочке, то покойник на шее носил. Естественно, никакого злата-серебра. Одни берестяные грамоты.

   Береста - материал второсортный. Серьёзных, официальных документов на ней не пишут. Так, что-то для памяти, письма близким друзьям и родственникам, школьные упражнения. Николай сперва всунулся с азартом. Уж и не знаю - что он там ожидал увидеть. То ли расписки долговые на предъявителя, то ли расчёт долговременного тренда по пушнине. Потом плюнул: "Доносы какие-то. Храбритово занятие. В печь кинуть". Это ты зря, доносы, да еще из личного архива мастера типа Храбрита... стоит почитать.

   И покатилась жизнь обыденная... Я и оглянуться не успел, как давешний мальчонка прибежал: "Тама... эта... вечелять пошли". Ну все же понятно: "коса - косить, чело - челять". В смысле: "несите ваш фейс к нашему тейбелу". Сходили в поварню, повечерели. Деду с Яковом и Марьяше с Ольбегом - ужин в номера. А нас... а я так и не понял - кажется Доман таким образом мне досадить решил. Место, так сказать, указать - за столом с дворовыми. Ну и дурак, нельзя оскорбить человека тем, чего он не понимает. А вот ему самому очень "не очень" было, когда я ему указывать начал. И тряпье у нас не забрано в постирушку, и в поварне черепки по углам валяются. Тут Ивашка прибежал - у одного коня в стойле доска гнилая. Вот Ивашка опёрся - а она хрясь...

   Как делать выволочку не повышая голоса, без грубых слов, без чересчур ярких и выразительных образов, типа Степанидинского описания случки птицы Сирин со Змеем Горынычем, но так что б дошло... Я это и по прошлой жизни вполне умею. Дворня сперва подхихикивала. Потом и они затихли. Когда я с управителя конкретно на главного конюха переключился. Стряпуха всунулась. Нормальная бабенция, семь на восемь, восемь на семь. Тоже сперва горлом взять пыталась. пока я не поинтересовался насчёт противозачаточных средств от мешков с репой. И обрисовал подробности. Попутно вспомнил: а пленников моих кормили? Конечно, нет. Все друг на друга кивают. Докивались до Якова. Тут я предложил организовать прямо на месте очную ставку. С незамедлительными оргвыводами в форме телесных наказаний. Как они дружно взвились. Конюх так уже и в голос: "Да ты кто такой?". Пришлось напомнить. Кто здесь я, а кто он. И что мои кони мне дороже. Нежели батюшкин конюх. И дрючком своим так... в руке покачать. То, что между мои дрючком и мёртвым Храбритом есть какая-то связь - они уже поняли. А вот подробности... Самый простор для страшных сказок.

   Затянулся несколько вечерний приём пищи. Я еще и самопросветительством пытался заняться. Пустое: спрашивать о чем-то впрямую - себе дороже. Такую невнятную ахинею несут. Не славяне, одним словом.

   Только назад в покои вернулись - бабы забегали. "Это на постелю покрывала, это - на столы. А вот сенца свежего матрас...". Ивашке раздолье, встал в дверях часовым: к каждой в дверях прижмётся, за каждую подержится. За каждую - из двух. Потом и вообще - из одной. А Николаю сплошная нервотрёпка: как бы не спёрли чего. А в избе и вправду - летом спать тяжело. За день бревна и крыша прогреваются, оконца маленькие, местные говорят - "волоковые". Сантиметров 20 на 40. Под самым потолком два в ряд. Ага. А стена метров пять. Вообще, помещение примерно 5 на 5. Может, чуть больше. Не проветривается напрочь. И печь русская с трубой занимает 2 на 3. Плюс пространство между печкой и стеной.

   А вот сени, что в гридницу, что в другую избу: людскую, челядинскую - лёгкие, продуваемые.

   Эти и не новые, и не кленовые, и не решетчатые. Но жить в них удобнее. Пока лето. В мужской людской - пусто. Женатые - по своим избам вдоль забора, неженатые - кто где. Кто на сеновалах, кто на конюшне. Как стемнело - никого не видать. Как-то скучновато живут. Ни вечорок, ни посиделок. Я как-то привык что в деревне летом к ночи какой-нибудь сбор устраивается. С приключениями типа обжимания и последующего мордобоя. В чем я был постоянным участником. И в том, и в другом - деревенские городских не любят. А мы любим. Но не всех, а только молодых и грудастых.

   Опять из меня фольк лезет. Хотя, бывало, и на тракторах за мной гонялись. Эх-хе...

   А мои - отнюдь.

   Те "семнадцать" что были - прошли. Те что будут... Будут по другим адресам. Если будут. Мужиков своих загнал в дальние сени, сам лёг у дверей в гридницу. Не могу спать. Вчера в порубе спал - сладко как в колыбельке. С чувством глубокого удовлетворения от хорошо исполненной гадости. А тут не могу. Луна, блин серебряный, во все дырки светит. Как медики не бьются, а чёткой корреляции между бессонницей и полнолунием ухватить не могут. В полном противоречии с общенародным мнением.

   Вышел во двор погулять, отлить что-ли? Для развлечения? В кустах детский плач. Тихий такой, тонкий. Не вой, не крик, даже не всхлип. Тонкий такой скулёж. Пошёл к этому малиннику глянуть - двое детишек, мальчик лет семи и девчушка лет девяти. Мальчик спит на голой земле, девчушка рядом сидит, тихонько поскуливает. О, так ведь это же мой платочек даренный.

  -- Вы чего тут сидите? Почему домой не идёте?

   Девчушка сперва перепугалась, потом начала объяснять:

  -- Тама папка мамку... уму-разуму учит. Чтоб она на чужой уд не налазила, под чужого мужика не ложилась. Метлу сломал, ухват сломал, дровеняку со двора принёс... Мамка уже и кричать не может... Страшно...

  -- А чего к соседям не идёте?