— И вообще, в том, что ты пришла ко мне, не было ничего необычного, ведь ты же не вернулась из какого‑то длительного путешествия, скажем из ЮАР…
— Да, но меня выперли с «двойки»! — напомнила Магда.
— Ну и что? Разве я принимаю только представителей государственного телевидения? А мне казалось, как раз наоборот.
— Ладно, допустим, ты права. Так ты думаешь, что он… О боже, я скольжу рядом с темой, как на обледенелом шоссе, лучше скажу прямо. Ведь сейчас вот я верчу–кручу, а собиралась прийти к тебе поговорить серьезно и начистоту, надо же мне с кем‑то поговорить. Все же я здорово напереживалась. Давно я его не видела…
Такси у нас имеются, без проблем. Так, а насчет еды? Хорошо бы продукт стоял перед носом и не приходилось бы то и дело бегать в кухню, копаться в холодильнике. Красное вино и коньяк, пусть будет и одно и другое… ведь красное вино под креветки не идет, так что коньяк обязательно…
И Магда, похоже, вспомнила о такси, потому что не стала возражать.
— Если честно, то я почти решила остаться с моим Десперадо, пусть будет такой роман, с приходящим, ему, я поняла, так удобнее, а я… знаешь же, что я не замыкаюсь на чем‑то одном, готова рассмотреть и другие предложения… Жена… ну что ж, пусть будет жена, мне есть чем заняться. И тут вдруг появился Адам, и во мне все перевернулось.
Вздохнув, Магда отпила глоток коньяка, посмотрела на сорняк, в поле ее зрения попал кот — он уставился на нее, должно быть, морально поддерживал.
— Мы любили друг друга, — почти сухо заявила она. — И что касается меня, то оказалось, это чувство не безвозвратно.
— С его стороны тоже, — еле слышно произнесла я, но Магда услышала.
— Может быть, — согласилась она. — Но сила этого чувства слабее. Для него жена — самое главное, я могу занять лишь почетное второе место. Знала бы ты, как меня тошнит от этих почетных мест!
— Была, — еще тише заметила я.
— Что «была»?
— Жена, говорю, была…
— Брось, он мне тоже в свое время заливал, но все это псу под хвост, развод исключается, видите ли, ребенок, То, другое, третье, нашел себе отдушину в моем лице, да я не захотела и порвала. Опять же, если честно, может, сейчас и жалею об этом, осталось же во мне чувство к нему, что‑то там, в середке, трепыхается, вот я и захотела выговориться и чтобы ты послушала. Ты хорошо слушаешь. Или одно, или другое.
А если Островский за это время нашел себе еще кого‑то? — мелькнула мысль. Но что‑то говорило — нет.
И я отважно сообщила:
— Он развелся.
Магда пожала плечами.
— Теоретически? В настоящий развод не поверю.
— А ты поверь. Развелся практически. По закону.
Магда наконец оставила в покое сорняк и кота и повернулась ко мне.
— А ты откуда знаешь?
— Сама видела.
И вдруг меня осенило.
— Так ведь он специально копался в своей папке, чтобы уронить мне под стол свое свидетельство о разводе! Фотография Яворчика, тоже мне важность, нужна она мне как дыра в мосту — я бы не пережила, если бы ее не видала? Вот видишь, как я поглупела из‑за этого проклятого мора паразитов!
Магда не на шутку встревожилась.
— Иоанна, ты в порядке? Что‑то такое плетешь…
— Я говорю о разводе Островского. Он специально копался в своей папке с бумагами, чтобы будто нечаянно уронить мне под стол постановление о разводе, знал ведь, что я тебе расскажу.
— А я тебе все равно не поверю! Он мне пятнадцать раз обещал — вот, уже развожусь, и шиш! Она стояла стеной, ни за что не хотела развода, прикрывалась ребенком, а ребенок уже студентом стал, и такой он был благородный, что я не выдержала, просто мутило! Вот мы и разошлись. Погоди, говоришь, сама видела эту бумагу? Потерял ее специально?