— Что, говорили что-нибудь вроде «жалкий лузер»?
— Не буквально так, но да.
— Или: «Вот не знала, что ящерицы тоже носят костюмы»?
— Раз или два. Послушай, я разговариваю с твоей матерью…
— Или: «А что, там, откуда вы родом, этот запах считается приятным?»
Триллиан заключила дочь в объятия, подозрительно напоминающие удушающий захват.
— Я тебя не брошу, милая. Никогда-никогда. Так что вполне можешь обойтись без враждебности.
— Лучше бы бросила, — окрысилась Рэндом. — Очень даже без тебя неплохо было.
Триллиан оскалила зубы в том, что, как она надеялась, напоминало полную любви улыбку, и вернулась к своему интервью.
— Значит, вы отказались от алфавитного подхода?
— Да, — кивнул Гавбеггер. — Теперь я обслуживаю планеты целиком. Так гораздо проще, мне не нужно выслушивать каждого отдельного дилетанта, пытающегося переплюнуть меня. Я просто выхожу на орбиту и сбрасываю в атмосферу инфо-бомбу. Каждый житель получает на мыло по персональному файлу. Поверьте, стоит вам нажать на кнопку «воспроизведение», и у вас не останется ни малейших сомнений в том, как я отношусь к братьям по разуму.
— И как вы к ним относитесь?
— Они же все смертные. Я их презираю.
— Значит, за всей этой отчужденностью кроется простая злоба?
— Как? Вы полагаете, мне доставляет удовольствие сквернословить?
— А разве нет?
— Ну… да. Доставляет. Даже сильно доставляет. Но дело не только в этом…
И тут Гавбеггер поведал Триллиан нечто такое, чего никому еще не говорил. Может, виной тому был ее хрипловатый, почти гипнотический голос, а может, просто пора настала поделиться этим с кем-нибудь.
— Я хочу, чтобы кто-нибудь меня убил. Хоть попытался.
О Господи, подумала Триллиан. Только бы диктофон не подвел.
Она покосилась на свои наручные часы и с облегчением увидела мигающий огонек индикатора записи.
— Серьезное заявление.
— П-пожалуй, д-да, — согласился зеленый звездолетчик.
Необходимое пояснение. Это первый известный случай, когда Гавбеггер начал заикаться — если не считать его путешествия в систему Кастора, где ругательство «г-г-грюнтивертец!» удваивает свою оскорбительность с каждым добавленным «г».
— Самому не верится, что рассказал вам об этом.
— Мне тоже, мистер Гавбеггер.
— Мне кажется, с этой минуты вы можете называть меня Тяверик.
— Тяверик?
— Так меня зовут. Мой отец обладал специфическим чувством юмора. Тяв Гавбеггер, а?
— О да, — согласилась Триллиан, вдруг совершенно забыв о своем диктофоне.