Польша против СССР 1939-1950 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

4. разгрузить немецкую администрацию;

5. безжалостно сражаться с бандитизмом, партизанским движением, с евреями и масонством;

6. вести пропаганду среди военных формирований наших врагов;

7. бороться с чужой агентурой;

8. продолжать борьбу против всех саботажных и террористических групп в стране;

9. умиротворить враждебные Германии элементы на территориях, включенных в Рейх;

10. политически готовить польский народ к послевоенным задачам:

а) повторного направления нации на восток,

б) признания немецкого руководства в Европе.

Обращаясь к Вашему Превосходительству, в полном осознании нашего шага отмечаем, что не можем ставить Вашему Превосходительству никаких требований и условий и только жертвуя кровью можем встать в шеренги новой Европы...»

Сразу же, ради объективности, следует сказать, что «Меч и Плуг» не представлял собой какой-либо серьезной силы. И все же не стоит забывать, что и в данной организации, и в АК были выходцы из одной и той же партии. Что же касается реакции немцев на польские инициативы, то ее можно найти в записке Гиммлера, направленной шефу варшавского гестапо в 1943 г.:

«...Считаю в данной ситуации достаточным, чтобы контакт с "Мечом и плугом" поддерживался и далее в прежней форме через функционеров полиции безопасности, которые эту организацию используют на территории Генерал-губернаторства и присоединенных восточных территорий (выделено автором) для разведывательно-шпионской деятельности против коммунистических и прочих национальных групп польского сопротивления...»[45]

Можно, конечно, и дальше приводить факты и цитировать источники, но вряд ли это изменит уже сложившуюся картину отсутствия прямой зависимости между советскими репрессиями и отношением поляков к России и русским. Тем более, что к началу Великой Отечественной Войны граница между СССР и Германией была действительно на замке, а потому информация о том, что за ней происходило, в Генерал-Губернаторство попросту не просачивалась. Так что и в данном случае мы имеем дело не более чем с извечным польским стремлением «нашкодить» восточному соседу, а при возможности и кусочек территории оторвать. Видимо, хорошо понимал это и Гитлер, раз уж даже он, как ни напрашивались ему в союзники «гнуснейшие из гнусных» (выражение Черчилля), «братской» польской помощью откровенно побрезговал. А вот Сталин, к сожалению, не был столь разборчив, и сильно обжегся.

«...Нарушая соглашение и солдатское слово», или сага о поисках места сражения за Польшу

И все же вопреки заветным чаяниям поляков «конфликт» между врагом Польши №1 и врагом Польши №2 привел не совсем к тому сценарию, на который они рассчитывали, ибо СССР стал союзником Франции и Англии, что круто меняло и положение эмигрантского правительства в Лондоне. Определенную роль сыграл, конечно, и террор фашистских оккупантов в Польше, как постоянный фактор оккупационной действительности. Как следствие этого изменения ситуации 30 июля 1941 г. в Лондоне между эмигрантским правительством и СССР было подписано польско-советское соглашение, согласно которому восстанавливались дипломатические отношения между двумя странами, обе стороны брали на себя взаимные обязательства «оказания всякого рода помощи и поддержки в войне против гитлеровской Германии», и уже в декабре 1941 г. Сикорский встретился со Сталиным и договорился о формировании польской армии на Востоке. Предполагалось также, что эта армия позже пополнится польскими подразделениями с Запада, что представлялось естественным, ведь не было короче пути обратно в Польшу, чем путь из СССР на Запад. Кроме того, ради общего дела борьбы с агрессором планировалось задействовать и вооруженные формирования подполья в самой оккупированной Польше.

Сикорский, несмотря на все свое легионерское прошлое, был не только здравомыслящим человеком, но и национально мыслящим политиком, умевшим отделять жизненно важные для своего народа задачи в период страшнейшей борьбы с фашистской Германией от жажды восстановления прежнего, довоенного status quo. В польско-советском договоре от 30 июля 1941 г. советская сторона признавала, что все советско-немецкие соглашения относительно территориальных изменений в Польше теряют свою силу. Но при всем этом Сталин, несмотря на критическое военное положение, никоим образом не собирался отказываться от Западной Украины и Белоруссии. А основанием столь твердой позиции были итоги референдумов 1940 г., в результате которых данные территории вошли в состав Советского Союза в качестве УССР, БССР и ЛитССР.

Однако что же было дальше? А вот что: и польская и советская стороны продемонстрировали, что готовы пойти дальше, и 14 августа 1941 г. заключили военное соглашение, в соответствии с которым на территории СССР началось формирование польской армии во главе с генералом Владыславом Андерсом. Именно для создания этой армии, как подразумевалось, предназначенной для военных действий совместно с РККА, а следовательно, реальной союзницы, Сталин пошел на ряд последовательных действий. Была объявлена амнистия польским военнопленным и интернированным польской армии, всем участникам антисоветского подполья в СССР — первая в истории Советского Союза — и коснулась она ни много ни мало 391 545 человек.

Освобожденным польским гражданам разрешалось свободное проживание на всей территории СССР, за исключением пограничных и режимных территорий. В соответствии с постановлением об амнистии местные советские и партийные органы должны были содействовать амнистированным, и в первую очередь женщинам с детьми, в устройстве на работу и предоставлении жилплощади. Начала оказываться существенная для условий ведущейся войны материальная помощь польским гражданам. Выделение специальных фондов позволило создать 589 учреждений для удовлетворения нужд польских граждан (столовые, детские учреждения, школы, дома инвалидов и т.п.). Было разрешено открытие 20 представительств польского посольства, назначено 421 доверенное лицо, начали организовываться пункты выдачи одежды и продовольствия, поступавшего из США и Англии.

Несмотря на тяжелейшую ситуацию, в которой находился СССР в 1941-1942 гг. после вторжения немецких войск, польских военнослужащих полностью обеспечивали всем необходимым. Питание, обмундирование, а также вооружение армии Андерса осуществлялось за счет предоставленного эмигрантскому правительству кредита в 65 млн рублей, который оно должно было погасить в течение 10 лет после окончания войны. Каждому бывшему польскому военнопленному при освобождении из лагеря выдавалось единовременное пособие. Рядовые получили по 500 руб., офицеры же — существенно больше: подполковники и майоры — по 3 тыс. руб., полковники — по 5 тыс. руб., генералы — по 10 тыс. руб., а персонально генерал Андерс — 25 тыс. руб. Всего было выдано пособий на сумму 15 млн рублей. В следующем году Советский Союз предоставил правительству Сикорского еще один беспроцентный кредит на сумму 300 млн рублей[46]. 25 декабря 1941 г. Государственный Комитет Обороны принял постановление 1064 сс, по которому предполагалось увеличить польскую армию до 6 дивизий общей численностью 96 тыс. человек.

А что же Андерс? А вот что пишет о нем и его армии генерал С. Г. Поплавский, командовавший сформированными после ухода армии Андерса дивизиями другой польской армии — Войска Польского (впрочем, с точки зрения разномастных историков правого толка, верить этому «наймиту советов», конечно же, нельзя, хотя в отличие от того же Андерса он воевал с немцами с самого начала и дошел через Польшу до Берлина, а не до Болоньи) в своей книге «Товарищи в борьбе»:

«На посту командующего Андерс, по старой привычке, повел разгульную жизнь, тратя большие деньги на приемы и изысканные обеды. А позже вообще пустился на всякие грязные махинации: подставные доверенные лица скупали для него на казенные деньги золото, бриллианты, иностранную валюту. Ценности переправлялись за границу и вкладывались там в иностранные банки.

О лицемерии и коварстве Андерса, о его отношении к советским властям поведал мне Зигмунд Берлинг, занимавший в то время пост начальника 5-й дивизии и часто встречавшийся с Андерсом.

— Бросьте думать о военном союзе с СССР! — откровенничая, поучал Берлинга Андерс. — Красная Армия все равно потерпит поражение. Ей не одолеть Германию, которая уже завоевала всю Европу. Наше счастье, что польская армия формируется в глубоком тылу у русских. Если нам будет грозить опасность, мы уйдем еще дальше на восток. Самое главное для нас — сохранить армию»[47].

Небезынтересны также приводимые в этой книге свидетельства Ежи Климковского, бывшего адъютанта Андерса в Советском Союзе, о высказываниях Андерса осенью 1941 г. на одном из совещаний штаба: «Немецкие войска имеют большие успехи, и дни Москвы сочтены... В связи с тем что на советско-германском фронте положение тяжелое, польскую армию следует передислоцировать на юг, по возможности ближе в Афганистану, а в случае катастрофы на советском фронте — вывести ее в Персию, Индию или Афганистан...»[48]

Дело в том, что у генерала Андерса с первого же дня вторжения Германии в Советский Союз сформировалось твердое убеждение, что победа будет за немцами. У него все было расписано четко и просто: сначала Германия разобьет Россию, потом англичане с американцами с участием мощной польской армии разобьют Германию. Так к чему же «в таком разе» проливать «голубую» польскую кровь за «большевистское быдло» в донских степях или под Сталинградом? И даже потом, когда стало окончательно ясно, что ненавистные Советы каким-то непостижимым образом бьют немцев без чьей-либо военной помощи, он не только не вразумился, но немедленно разработал новую теорию, по которой через пару лет после победы над Германией Англия и США начнут третью мировую войну с СССР ради освобождения Польши от ига красных головорезов. И «как раз-таки» во имя этой идеи он — на средства Великобритании — упорно держал свой корпус в Италии, все надеялся пригодиться Западу в будущей «рубке» с Советами. Однако мечтам «бесстрашного» польского вояки не суждено было сбыться: в 1946 г. англичане расформировали польский корпус за ненадобностью. И то верно, зачем поляки нужны были англичанам после войны, у них ведь и своя армия имелась.

Впрочем, не будем забегать вперед. По заключенному в 1941 г. в Лондоне соглашению, вооружение для польской армии должна была поставлять Англия. Тем не менее время шло, а из туманного Альбиона ничего, кроме тумана, не поступало. В конце концов советское командование выдало из своих запасов вооружение на оснащение целой дивизии, чтобы, завершив формирование, она могла быть направлена на фронт. В течение нескольких месяцев в учебных лагерях в Бузулуке и Татищеве были сформированы сразу две дивизии, потом еще четыре, по 11 тысяч человек каждая. Планировалось также сформировать и 30-тысячный контингент вспомогательных и резервных частей. Но не стоит забывать, что это был самый тяжелый период войны, а потому снабжать, обучать и вооружать польские войска было весьма непросто и не все шло гладко и в срок. В результате только лишь в феврале 1942 г. наиболее укомплектованная 5-я дивизия стала достаточно боеспособной, и естественно, что советская сторона выдвинула требование об отправке ее на фронт. Чему воспротивился Андерс, выдвинувший в качестве аргумента тот, что данная дивизия не обладает всем вооружением, полагающимся по штату. Тем временем ситуация на фронтах, где в одиночку сражалась Красная армия, становилась все напряженнее.

В отличие от своих несговорчивых подчиненных премьер-министр эмиграционного правительства и главнокомандующий генерал Сикорский мыслил на перспективу и понимал, что означает участие польской армии в боях вместе с РККА. Хотя и он, вне всяких сомнений, не был другом СССР, но находил в себе мудрость преодолевать неприязнь ради главной цели. А потому создание и содержание в СССР сильной польской армии было с его точки зрения, необходимым, так как по окончании немецкой оккупации данный фактор сыграл бы несомненно важную роль в послевоенном государственном устройстве Польши. Увы, ни ослепленный ненавистью и к СССР и к России Андерс, ни большинство его офицеров этого шанса не разглядели. Именно в 1942 г. Сталин был как никогда заинтересован в военной помощи: немцы продвигались к Кавказу и Волге, а потому участие польских вооруженных сил в обороне юга СССР в создавшейся критической ситуации было бы оценено по достоинству. Но Андерсу было не до этого. А после уже и сам Сталин не склонен был к особым компромиссам. Что и понятно, война ведь мало-помалу разворачивалась в сторону Германии и без поляков, и без второго фронта.

А спустя каких-то девять месяцев уходящая в Иран «доблестная» польская армия уничтожала в Красноводском порту ненужное ей снаряжение, а польские офицеры с презрением швыряли в воды Каспия ставшие им ненужными «большевистские» рубли. Позднее этот «акт героизма» — не купишь, мол, нас большевистскими «деревянными» — даже воспел советский поэт Б. Слуцкий. Не ведал, наверное, сколь сильны были антисемитские настроения в андерсовской армии, как в лесах Белоруссии партизаны-поляки стреляли партизан-евреев. А знал бы, глядишь, не вдохновился. И хотя поэзия — штука тонкая, возвышенная и подвластная порывам, неплохо было б тому же Слуцкому и еще один факт учесть: тогда же, перед уходом в Иран, польские «романтики» из 5-й дивизии Андерса сдали оружие, которым они ни разу не воспользовались и которое получили от большевиков в дни битвы под Москвой, когда в нем, этом оружии, так нуждались и части Красной армии, и плохо вооруженные ополченцы.

Так может, настроения в среде военнослужащих армии Андерса не были известны советским органам до последнего? Вряд ли, потому что формирование армии из бывших врагов без надзора оставлено быть не могло. Так что на сей счет и раньше имелась информация, и теперь ее в различных публикациях более чем достаточно. Некий поручик Корабельский заявлял: «Мы, поляки, направим оружие на Советы... Мы вместе с Америкой используем слабость Красной Армии и будем господствовать на советской территории»[49] и пр.)

То что это были не просто слова или бравада отдельных антисоветски настроенных офицеров, говорят и поздние исследования немецкого историка М. Фёдровица. По его данным, начиная с октября 1942 г. между подразделением безопасности Делегатуры эмигрантского правительства и спецподразделением гестапо проводились постоянные тайные консультации, которые наряду со снятием местных проблем, вроде перевода гестаповцев, отличившихся особой жестокостью, и т.п., привели к раскручиванию истории с захоронениями в Катыни[50]. Британские правительственные круги опасались в этой связи, что польское движение сопротивления может пойти на военный союз с немцами. Как, впрочем, и советские. И опасения эти покажутся отнюдь не безосновательными, если вспомнить, что Сталин знал о попытках поляков еще в 1935 г. сколотить союз с немцами, чтобы вместе воевать против СССР. Советский резидент доносил в 1935 г. о переговорах между поляками и гитлеровцами: «Конкретные цели состоят в следующем: предрешено вооруженное столкновение с СССР. Вероятным плацдармом его считается: ...на северо-западе (район действия германской армии) — Нарва, Псков, Полоцк, Лепель; район действия польской армии — Лепель — Минск, Олевск — Залещики...»[51].

[45] J. Bronisiawski. Szable i lichwiarze. Warszawa: Iskry, 1970.

[46] Ю.Л. Горьков. Государственный Комитет Обороны постановляет (1941-1945). Цифры, документы. М., 2002.

[47] С.Г. Поплавский. Товарищи в борьбе. М.: Воениздат. 1964

[48] Е. Климковский. Я был адъютантом генерала Андерса. М.: 1991.

[49] Катынь. Март 1940 — сентябрь 2000. Расстрел. Судьбы живых. Эхо Катыни. М.: Весь мир. 2001 г.; И.С. Лебедева. Армия Андерса в документах российских архивов, www.memo.ru/history/ POLAcy/leb.htm.

[50] М. Födrowitz. Der Mythos der Reinheit. Die polnische Kollaboration während des Zweiten Weltkriegs., www.webarchiv-server.de/pin.archiv01/1301ob25.htm)

[51] ВИЖ, 1991, №3.