Польша против СССР 1939-1950 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Елена Яковлева

Польша против СССР 1939-1950 гг.

Патриотический склероз. Вместо предисловия

Любая война, какую бы историко-политическую трактовку она ни получила по прошествии времени, у большинства напрямую затронутых ею людей вызывает общее вполне естественное желание как можно скорее очутиться в той жизни, которая была до нее. Естественное уже потому, что на фоне разрушений, грязи, крови и острого чувства бесконечной хрупкости бытия внезапно утраченный мир приобретает черты идеального. Однако чем дольше длится военное лихолетье, чем обильней его смертельная жатва, тем понятней и другое человеческое стремление: не только возродить прошлое, зачастую мнимое благоденствие, но и создать новое, более совершенное. А иначе зачем тогда эти неимоверные усилия, страдания и жертвы?

Впрочем, при всей уже отмеченной схожести в поведенческой мотивации оказавшихся — вольно или невольно, отдельный вопрос, — в горниле войны, существуют и значительные несовпадения, связанные как с особенностями их прежней, мирной жизни, так и с их планами на будущее. Отсюда вывод: что там ни говори, а война у каждого своя. И когда она заканчивается, дороги расходятся, и подчас в диаметрально противоположных направлениях. Именно так, по милости «мудрых» отцов-командиров, воевавшие, как они считали, против общего врага, вдруг с удивлением обнаруживали, что у них были разные цели, а пролитая ими кровь пошла в зачет по разным ведомостям. А что ж вы хотите, война-то у каждого своя. К сожалению.

В качестве иллюстрации пара примеров из хорошей военной литературы — «Момента истины» Владимира Богомолова и «Колумбов» Романа Братного. Первый, рассказывающий о деятельности советской контрразведки на территории Западной Белоруссии в августе 1944-го, интересен по большей части неискушенному отечественному читателю уже тем, что изображает доселе хрестоматийную войну в непривычном ракурсе. Ибо в ней, помимо двух противоборствующих армий, участвуют и партизаны с подпольщиками, которые, в свою очередь, действуют не только в немецком, но и советском тылу, а следовательно, не являются «нашими». При этом, заметьте, они с не меньшей искренностью сражаются за Родину. А та — для кого-то земля Белоруссии или Литвы, для кого-то западная часть Советского Союза, а для кого-то и восточная окраина Польши. Второй роман, «Колумбы» Романа Братного, мало известный по сравнению с другими произведениями польской литературы, рисует картину оккупации и польского движения Сопротивления, знакомую автору отнюдь не понаслышке. Ведь он состоял в Армии Крайовой, за которой дружеских чувств к СССР не водилось, что, однако, не мешало большинству ее бойцов действительно воевать с фашистами.

Другими словами, на той войне, которую мы, казалось, хорошо знали по старым фильмам и школьным учебникам, все было далеко не так однозначно, чтобы обойтись белыми красками для своих и черными для врагов. Тем удивительнее сегодня, когда нет запретных тем и раскрыты многие архивы, обнаружить, что кому-то по-прежнему предпочтительна история в черно-белых тонах, только свои и враги поменялись местами. И вот уже тот, кто еще совсем недавно был «союзником», становится «большевистским быдлом» и «палачом из НКВД». А тот, кто сотрудничал с гитлеровцами, — цветом нации, только потому, что противостоял «Советам».

Именно такой взгляд на историю сейчас в большом ходу в Польше, и подоплека у него, как это ни странно прозвучит, исключительно коммерческая. Ибо, превратив истинных героев в преступников, можно не только идеалы низвергнуть, но и — если повезет — неплохо нажиться, выставив собственным освободителям счета со многими нулями. Впрочем, сегодня эта затея выглядит достаточно утопической, а завтра — кто знает. И, похоже, в надежде на подобное авось, которое в современной России принято называть вульгарным словом «халява», нынешняя демократическая Польша и строит свои отношения со своим бывшим «старшим братом». Тем более что не в таком уж далеком прошлом найдется достаточно примеров, когда у поляков, что называется, «выгорело», и все это чудесным образом сошло им с рук. Так, только в течение XX века они побывали в шкуре и завоевателей и завоеванных, умудрившись при этом застолбить себе статус чуть ли не главных европейских страдальцев от всякого рода тоталитарных режимов. Тем не менее останавливаться на достигнутом они не собираются, а потому цель данного исследования — по достоинству оценив польский вклад в Победу на Востоке, показать абсурдность заявок «дружественного славянского народа» прокатиться на нашей шее.

Глава 1. Межвоенная идиллия, или счастье лежит на Востоке

Итак, в 1917 г. рухнула Российская Империя, и начала реализовываться полуторавековая мечта поляков о возрождении Польши. Один из захватчиков польских земель канул в Лету, оставались еще два — Германия и Австро-Венгрия. Но главное — начало было положено. В 1918 г., после подписания в Брест-Литовске мирного договора между Германией и Советской Россией, была установлена западная граница последней, которая фактически подтверждала, что Россия не имеет к Польше никаких территориальных претензий. Советское правительство заявляло: «Все договоры и акты... касающиеся разделов Польши, ввиду их противоречия принципу самоопределения наций и революционному правосознанию русского народа, признавшего за польским народом неотъемлемое право на самостоятельность и единство, — отменяются настоящим бесповоротно»[1]. Тем не менее каких-либо отношений с тогдашней польской властью в лице так называемого Регентского совета установлено не было. Все же он был создан на оккупированной Германией территории Польши, принадлежавшей ранее России.

К концу 1918 г. стало ясно, что и Германия, а следовательно, и Австро-Венгрия вместе с ней, проигрывают войну. Одновременно революционное брожение охватило и Польшу. В Люблине было создано так называемое «народное правительство», в программе которого провозглашалось самоуправление, 8-часовой рабочий день, национализация имений и т.п. Ввиду этого Регентский совет добился от Германии освобождения лидера Польской социалистической партии Пилсудского, находившегося к этому моменту в Магдебургской крепости, куда он угодил из-за несговорчивости. Создавая свои знаменитые антирусские легионы под фактическим покровительством Германии и Австро-Венгрии и получая от них вооружение, он, однако, не пожелал взять на себя какие-либо обязательства перед «кормильцами», решив, что дежурного «спасибо» им будет вполне достаточно. Впрочем, по свидетельствам современников, сиделось ему в германских застенках не так уж и плохо, во всяком случае, особенных бытовых неудобств, даже с учетом условий военного времени, он не испытывал.

Когда же освобожденный отец-командир польских легионеров прибыл на историческую родину, то тут же сосредоточил в своих руках всю полноту власти, став не кем иным, как «временным начальником государства». Что фактически означало создание личной диктатуры. Но как бы то ни было, историческая справедливость восторжествовала. Польша снова стала независимым государством, а польский народ, доселе разделенный границами Австрии, Германии и России, наконец воссоединился.

Вот только, вопреки возникшему тогда же мифу, своим возрождением польское государство скорее уж было обязано Первой мировой войне, приведшей к падению России, Германии и Австро-Венгрии, чем подвигам «революционера» Пилсудского и его легионов. Но, несмотря на этот очевидный факт, героическая легенда о том, как польская нация добилась освобождения собственными силами, жила до самого конца Второй мировой войны, вселяя в особо горячих ура-патриотов призрачную надежду на повторение чуда, которого на самом деле никогда не было. Ну а пока время горьких разочарований еще не наступило, вновь восставший из пепла польский феникс начал оперяться и даже вставать на крыло. О чем свидетельствовала лихорадочно сформированная из частей, входивших раньше в вооруженные силы России, Германии и Австро-Венгрии, польская армия.

Что касается России, то она, заполучив нового западного соседа, начиная с ноября 1918 г. предпринимала естественные, но тщетные попытки установить с ним дипломатические отношения, от которых поляки под разными предлогами уклонялись. Тем не менее, невзирая на периодические недружественные акции с польской стороны, в том числе и расстрел миссии Российского Красного Креста в 1919 г., РСФСР была готова наладить контакты с вновь восстановленным государством. Но, к сожалению, вдохновленные легкостью, с которой Польше в этот раз досталась независимость, ее идейные вожди испытали настолько сильное «головокружение от успехов», что стали вынашивать совсем другие планы.

И вот уже из нафталина истории извлечены романтические воспоминания о славном боевом прошлом и сладкие грезы о Польше, раскинувшейся от Балтийского моря до Черного, а легионеры сомкнули плечо к плечу в едином порыве воссоздать польское государство в границах, ну, хотя бы, 1772 г. для начала. К тому же надежду на успех этого предприятия подпитывала объективная слабость России, вконец измотанной революцией и Гражданской войной, продолжительность и результаты которой трудно было предугадать. В том числе и благодаря усилиям Польского правительства во главе с Пилсудским, активно поддерживавшего националистические движения на Украине и Белоруссии.

События развивались следующим образом. Не успела Германия после подписания капитуляции в ноябре 1918 г. завершить вывод своих войск с оккупированных территорий бывшей Российской империи, как проживавшие в Литве и Белоруссии поляки создали так называемый Комитет защиты восточных окраин, который тут же обратился за помощью к Пилсудскому. Понятно, что тому только того и требовалось: вот он — кратчайший путь к осуществлению заветной мечты о новой сильной Польше. Так была поставлена сверхзадача по включению в польское государство всей Литвы, половины Латвии, нескольких уездов Северо-Востока России, почти всей Белоруссии и Западной Украины, включая Волынь и Подолию.

Кстати, объективные предпосылки для этого уже существовали, поскольку еще при немцах поляки предусмотрительно начали создавать свои вооруженные организации в Минске, Слуцке, Вильно (Вильнюсе), Ковно (Каунасе), Лиде и Гродно. И хотя именовалась эта подготовка по-польски изящно «формированием отрядов самообороны», благородная цель защиты от агрессора была в данном случае лишь дымовой завесой. Подтверждением чему может служить тот факт, что уже 7 января 1918 г. декретом Пилсудского эти нелегальные формирования под командованием специально назначенного генерала вошли в состав Войска Польского. Тогда же был создан и Комитет обороны окраин, который обратился к польскому правительству с предложением об оказании этим формированиям финансовой помощи. Польское правительство это предложение, естественно, решило положительно. Что касается идеологического обоснования задуманного броска на Восток, то за ним также дело не стало, его кратко и емко сформулировал один из ведущих польских политиков и суперпатриотов того времени Роман Дмовский:

«Между самой сильной немецкой нацией и русской нацией нет места небольшой нации, мы должны стремиться к тому, чтобы стать нацией большей, чем мы являемся»[2].

Сказано — сделано, и новоиспеченная польская армия уже в январе 1919 г. начала активные военные действия на всем восточном направлении от Литвы до Волыни против РСФСР, а в Галиции и Подолии — против Западноукраинской Народной Республики (образовалась в 1918 г. на бывших австрийских землях). Стало ясно, что обретшая долгожданную независимость Польша отнюдь не собиралась признавать ее в отношении соседних народов. Да и вела себя новая польская армия вполне себе в духе походов гордой шляхты на Московскую Русь в Смутное время. Дошло даже до того, что некоторые польские газеты вынуждены были помещать сообщения о бесчинствах польской армии на востоке.

Всех, хотя бы заподозренных в сочувствии советской власти, арестовывали, пытали, расстреливали, невзирая на пол и возраст. В качестве наглядного примера приведем сообщение 2-го отдела (разведка, контрразведка и аналитика) командования 4-й польской армии на занятых белорусских территориях: «Польское общество (на оккупированных землях. — Прим. авт.) в энтузиазме стремления к соединению с Польшей не осознает, что оно является национальным меньшинством, а потому ему необходимо налаживать отношения с местным населением, не углубляя антагонизмов, ибо самой большой нашей силой в будущем может быть моральное воздействие, а не ярко выраженный шовинизм и нетерпимость....»[3]. И хотя разведка трезво смотрела на вещи, проку от этого было немного, поскольку распираемые от осознания своей исторической миссии легионеры на подобные «мелочи» внимания не обращали. Такова была армия. А что же местный «польский элемент»? Тот же 2-й отдел оценивает политическую деятельность местных поляков как «просто вредную».

Неудивительно, что преступления, которые совершали военнослужащие польской армии на оккупированных территориях в отношении непольского населения, быстро привели к соответствующему вооруженному сопротивлению. Возникло партизанское движение, получавшее помощь не только из Советской России, но даже из Литвы. Поведение же польских властей было настолько шокирующим, что вызвало однозначно просоветские настроения у местного населения. А потому даже современные польские историки вынуждены признавать, что во время войны 1920 г. большая часть белорусского населения стояла на стороне большевиков. Что касается собственно партизанских действий, то они велись еще до середины 20-х годов. Причем сначала под руководством белорусских эсеров, осевших в Каунасе, и лишь позже — Коминтерна.

В этой связи очень ценным является факт признания польской стороной следующего:

«Большинство участников этого движения составляли лица, для которых идеологические и национальные аспекты были делом второго плана. Польские власти не сумели, однако, решить ни одной проблемы, связанной с существованием в границах государства многочисленного белорусского национального меньшинства. Экономическая ситуация на северо-восточных землях Польши, национальная и религиозная политика... не давала никаких шансов на бесконфликтность действий белорусов в качестве граждан государства»[4].

Теперь же заострим внимание на хронологии польской восточной кампании. В мае 1919 г. в Польшу прибыли подкрепления в виде польских соединений, сформированных во Франции, так называемой «армии Галлера». А уже в ходе июньского наступления того же года была ликвидирована Западноукраинская Народная Республика. Однако аппетиты Пилсудского и его верных приспешников от этого только выросли, и в декабре 1919 г. поляки подписали военное соглашение с Латвией, после чего началось совместное польско-латышское наступление против советских войск в районе Двинска (Даугавпилса).

22 января 1919 г. власти РСФСР направили польскому правительству официальную ноту на предмет начала мирных переговоров. Польское правительство не только не ответило на нее, но и скрыло ее от польской общественности, поскольку Пилсудскому был нужен не мир, а лежащие на Востоке новые территории. При том что поляки проживали и в Германии, а посему формальный повод для того, чтобы прихватить землицы еще и на Западе, как будто имелся, да только с немцами воевать Пилсудский не осмелился. Те же, в свою очередь, в отличие от Советов, за просто так, во имя сомнительной исторической памяти, щедро разбрасываться территориями не пожелали. Последовали плебисциты, которые Польша большей частью проиграла. Столь же скромными оказались и результаты восстания в Силезии. Хотя бы потому, что определялись они Англией и Францией, исходя из собственных геополитических интересов, не подразумевавших расширения Польши в западном направлении. Чего не скажешь о восточном. Что, впрочем, и понятно. Польский ли «натиск на Восток», немецкий ли, какая, собственно, разница?

А что же Россия? Чем она отвечала на польский вызов? Неужто одними лишь дипломатическими нотами? Да нет, поначалу «Советы» подняли брошенную им «перчатку» и захват поляками Киева 7 мая 1919 г. парировали контрнаступлением, в ходе которого польские войска были не только выбиты из Украины, но и отступили до Варшавы. Вот только закрепить этот успех из-за многочисленных ошибок командования Красной армии так и не удалось.

К тому же противник переиграл «комиссаров» и в стратегии: правительство Польши сумело привлечь в свою армию широкие крестьянские массы путем создания сельскохозяйственного банка и выделения огромных сумм на раздел и выкуп крупных поместий. Да и «спонсорская» помощь Запада, в основном Франции, пришлась полякам настолько кстати, что Красная армия вынуждена была отступить. Впрочем, к тому моменту обе стороны были уже порядком измотаны и в конце концов остановились на линии старых немецких окопов периода Первой мировой войны. Только тогда начались и первые контакты между Польшей и Россией на правительственном уровне, завершившиеся 18 марта 1921 г. подписанием мирного договора в Риге, ознаменовавшего собой не только завершение военного противостояния, но и фактическое разделение двух народов — украинцев и белорусов — между Польшей и Советской Россией.

В результате этого договора Польша получила территорию в более чем 200 тыс. квадратных километров, на которой было сформировано 8 воеводств: Белостокское с преобладанием поляков, Виленское со смешанным польско-еврейско-белорусским населением, Новогрудское, где численное преимущество имели белорусы, Полесское, где белорусов и украинцев было поровну, а также Волынское, Львовское, Станиславовское и Тернопольское, где титульной нацией являлись украинцы. Всего же, по данным переписи 1931 г., на включенных в состав Польши по рижскому договору землях проживало около 13 млн человек — примерно одна треть всего населения Польши.

Но и это было еще не все, что перепало ненасытным полякам по положениям Рижского договора. Так, несмотря на то что в ходе военных действий польскими войсками только на территории Белоруссии был нанесен ущерб на 52 млн царских золотых рублей, советское правительство согласилось выплатить Польше в годичный срок 30 млн золотых рублей, признавая вклад польских земель в экономику России! Вместе с тем, против всякой логики, Польша освобождалась от ответственности за долги и финансовые обязательства Российской империи, при том что, как часть ее, получала часть иностранных кредитов! О сколь-нибудь сравнимых благодеяниях в отношении Польши со стороны послевоенных Австрии и Германии история умалчивает, зато хорошо известно, что сегодняшние граждане независимой Польской республики спят и видят, как бы им за ограбление «восточных окраин» в 1939 г. выставить счет азиатам-русским, да побольше! А что, халява, так халява!

Однако вернемся в годы двадцатые. А они показали, что подымавшаяся как на дрожжах Польша не знала удержу ни в чем. Похоже, до сроку дремавшие в ее недрах гены воинственной шляхты дождались своего часа. Правда, век на дворе был уже не восемнадцатый, а как-никак двадцатый, а потому откровенно хищническую политику под лозунгом «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать» неуемным польским вождям приходилось всячески камуфлировать. В чем они, впрочем, премного преуспели, и следующую вылазку — захват Вильно (Вильнюса) и прилегающей к нему области — обтяпали чуть ли не в стиле грядущих оранжевых революций века двадцать первого.

А было так. В августе 1920 г., терпя поражение от успешно наступающей Красной армии и стремясь заручиться поддержкой западных держав-победительниц, Польша согласилась с тем, чтобы граница будущей Польши проходила западнее Вильно и тем самым де-факто отдала сам город Литве. А посему какие-либо законные основания для включения Вильно в состав своего нового государства у поляков как будто бы отсутствовали, что, однако же, не мешало им этого страстно желать. А также искать подходящий повод, за которым дело не стало. Ведь в Вильно тоже имелись поляки, и их, само собой разумеется, нельзя было бросать под литовским «игом».

[1] Р. Пайпс. История Советской России. М.: Прогресс, 1990.

[2] Z. Załuski. Droga do pewności. Warszawa. Iskry, 1986.

[3] Z. Załuski. Droga do pewności. Warszawa. Iskry, 1986.

[4] Białorusini wobec państwa polskiego w latach 1918-1925. Białoruskie Zeszyty Historyczne, t. 1. Białystok, 1994.