— Сколько?
— Недолго… не смог ничего сделать. Почти.
— Сколько дней?
— Почти три. Загнал в руку. Кажется. Последний день помню плохо…
— Ясно.
Чародей глубоко вздохнул. На столе появилась маленькая стеклянная колбочка, в которой болталась темно-синяя жидкость. Не глядя на Зезву, маг быстро проговорил:
— Будет больно. Но другого способа я не знаю. — Ваадж взглянул Зезве в глаза. — Готов, рыцарь?
— Готов, — кивнул Ныряльщик. Его лоб блестел бисеринками холодного пота. Шумно выдохнул воздух брат Кондрат.
— Хорошо.
Ваадж взял колбу, мгновенье помедлил и кивнул монаху.
— Разбинтовывай, отче. Помни, а чем я говорил. Хорошо… Каспер, медовая повязка готова? Смола? Отлично, давай ее сюда. Зезва, не дергайся, еще не больно! Так. Подождем немного. Ну, помоги нам Ормаз…
Свет нескольких свечей играл в синей жидкости.
Вождь Истинных Ореархр покачал седой головой. Чуть трясущейся рукой бросил в костер толстую ветку. Поморщился, устраивая поудобнее ноющую ногу. Духи Леса, болят старые кости…
— Так значит, человек этот не простой?
— Не простой, — кивнул Эррохр, грызя кусок жареной оленины. — Разве обычный человек стал бы спасать Архра?
— Не об этом я, — отмахнулся вождь. — Там, у реки, когда пришел Гнилой бог снежных людей… Почему он не сожрал вас?
Эррохр отбросил кость и долго молчал. Гайхра сжала руку мужа. Притихшие мхецы, что сидели вокруг костра, терпеливо ждали ответа. Шипели ветки, сверкающие искры взметались вверх, к невидимому потолку пещеры.
— Больше ждать нельзя, — решительно произнес Ваадж. — Зезва, не дергайся ты, еще не режу!
Каспер сжал меч так, что побелели пальцы. Отец Кондрат тихо зашептал молитву. Зезва закрыл глаза. Чародей внимательно осмотрел кисть — черную, распухшую, с пульсирующей красной прожилкой на мизинце. Казалось, самый маленький палец жил своей жизнью, кожа возле ногтя время от времени шевелилась. Зезва уже морщился от боли.
— О, Дейла, — прошептал брат Кондрат. — Что это такое?
— Святой отец, подожди… — Ваадж долго смотрел на кисть. — Зезва, выпей. Будет больно. Очень больно.
Ныряльщик подавленно кивнул, взял из рук мага колбу. Поколебался немного и залпом выпил синюю жидкость. Тут же со сдавленным стоном едва не сполз под стол.
— Каспер, отче, помогите!
Глаза Зезвы закатились, из приоткрытого рта потекла бело-желтая пена, смешиваясь с кровью из прикушенной губы. Брат Кондрат и Каспер подхватили Зезву за локти. Тело Ныряльщика дергалось. Взмокший от напряжения Ваадж извлек нож из каминной решетки, придирчиво осмотрел красное, раскаленное лезвие. Повернулся.
— Держите крепче. Рука, рука!
Каспер схватил руку Зезвы, прижал к поверхности стола.
— К кисти не прикоснись, юноша! Зараза… Отче, готов?
Голова Зезва болталась из стороны в сторону, ничего не видящие глаза вращались в глазницах, рот скалился в животной усмешке, пузырилась пена, уже черная. Ваадж поднял нож.
Эррохр, наконец, заговорил, не спуская глаз с огня:
— Когда мы уже были совсем близко от человековских земель, Зезя показал мне левую руку. Пальцы и ладонь стали черными, кожа дергалась. Это, — лесной мхец поднял взгляд на вождя, — не морозная рана и не гниль… Там у реки, когда Гнилой нюхал его, он почуял Ночь.