Два старца робко глянули на лицо преподобного и отступили на несколько шагов. Ничего не видящий взгляд святого отца смотрел сквозь телегу, усталых лошадей и терялся где-то в сверкающих снегом скалах.
«Виссарий, брат мой… Тебе страшно? Что ты обрел и что потерял? Откройся мне, не бойся… Брат мой…»
«Благословишь нас, святой отец?»
Виссарий сжал кулаки. Разжал их снова.
Старцы за спиной преподобного переглянулись, и один из них деликатно кашлянул, стараясь привлечь внимание отца Виссария. Его собрат остерегающе поднял руку: не надо, не беспокой. Выругался, не выдержав, солдат. Проклятое колесо, траханная мзумская телега! Виссарий закрыл глаза.
Монахи вздохнули, переглянулись в который уже раз. Что тут поделаешь… Тот, кто кашлял, повернулся на слабый шум. В следующее мгновение его тело осело на землю, конечности задергались. Арбалетный болт расцвел красным цветком в глазнице уже мертвого монаха.
Виссарий открыл глаза.
«Благословишь нас, святой отец?»
Второй инок открыл рот и успел оглянуться, словно ища чего-то. Огромный камень с хлюпаньем ударил ему в висок, и обмякшее тело бесформенным кулем повалилось к ногам преподобного.
Виссарий повернулся.
«Тебе страшно? Что ты обрел и что потерял?»
Заорали солдаты, зазвенело оружие. Дико ржали враз обезумевшие лошади, неистово вырываясь из телег, двух коней понесло, и рощевики с дикими воплями катились на землю. Вскакивали, ничего не понимая, и падали, сраженные болтами и камнями.
— Праща, у них пра…
Рощевик опрокинулся на спину, схватившись скрюченными пальцами за древко стрелы в животе. Рот раскрылся в оборванном крике.
Виссарий шептал молитву побелевшими губами, а камни и болты всё летели, крошили головы и грудные клетки, отбрасывали дергающиеся в агонии тела на камни и снег.
Виссарий не мог сдвинуться с места.
«Откройся мне, не бойся… Брат мой…»
К нему с криком бежал солдат, прикрываясь щитом. За его спиной что то черное, на огромном скакуне, сверкнуло страшно глазами, взмахнуло рукой. Тяжелый опор ушел вниз, человек заверещал и тут же умолк, захлебнувшись в собственной крови. Треск костей. Виссарий вздрогнул. Глаза у всадника синие-синие…
— Ко мне, ко мне!!
Кто это кричит, подумал Виссарий, поворачиваясь. А, сержант.
— Ко мне, ко…
Сержант мертв. Широкоплечий человек с рыжей бородой и соломенными волосами одним взмахом снес ему голову. Кровь, много крови. Виссарий растерянно озирался, ноги словно приросли к земле. Снег черный уже. От крови, да.
«Брат мой…»
С гиканьем явилось еще несколько нападавших. Теперь они не скрывались, и до слуха отца Виссария донеслись выкрики на мзумском языке.
— Бей душевничью мразь!!
— Мзум, Мзум!!
— На соль!!
— С нами Ормаз!!
— За мной, Божьи воины!
Вскоре все было кончено. Несколько выживших рощевиков — солдат и монахов — стояли на коленях, дрожа от страха. Победители деловито ходили среди павших, срезая кошельки, стаскивая сапоги и выдирая золотые зубы. Лошадей явно поберегли и теперь успокаивали. Зачем невинную скотину губить? Двое присели на корточки перед сломанным колесом, отодвинув труп сквернословившего рощевика. Теперь пусть меняет колеса Кудиану, да поглотит его Пламя! Дерьмо душевничье.