С диким ржаньем лошадь поскользнулась на крутом повороте, покатилась по земле. Отец Виссарий вылетел из седла, вцепившись в поводья. Удар! Камни…
«Тебе страшно? Что ты обрел и что потерял?»
Отчаянно цепляясь окровавленными пальцами, Виссарий раскачивался над бездной, елозя ногами по скатывающимся в пропасть камнями. Конь гневно ржал, отступая от обрыва, вертел головой и тяжело дышал. Старец Рощи подтянулся из последних сил, поднял глаза и едва сдержал крик ужаса.
Перед ним, окутанный полупрозрачной дымкой, стоял отец Андриа. Лицо настоятеля Кеман было бледным, как окружающий его снег. Руки сжимают посох, рубцы на месте глаз едва заметны, губы плотно сжаты. Нет, вот Андриа повернул к двоюродному брату безжизненное лицо. Протянул руку.
«Тебе страшно, Виссарий? Брат мой…»
Виссарий не помня себя, схватил протянутую руку. Его ладонь сжалась. Ничего. Пустота. Старец Рощи открыл рот, выпучил глаза, рука предательски скользнула, посыпались мелкие камешки, и с диким криком преподобный полетел вниз, в черную пасть бездонной пропасти. Вопль рощевика, визжащий и полный животного ужаса, еще долго метался эхом среди заснеженных скал.
Конь тряхнул головой, фыркнул. Камень, на котором Виссарию привиделся отец Андриа, был пуст. Лишь лучи зимнего солнца серебрили грязноватый снег.
Горгиз поворошил угли и улегся на спину возле бодро пыхтящего костра. Долго смотрел в ночное небо. Звезды мерцали холодно и надменно. На опушке, где расположился рощевик, стояла ночная тишина. Изредка с отяжелевшей ветки падал снег, где-то тоскливо каркал ворон-полуночник, а один раз мимо костра крадучись прошел волк. Принюхался, оскалил зубы и скрылся за снежными елями, глухо рыча.
Шорох заставил Горгиза подскочить. Он схватил топор и долго прислушивался.
— Ну? — наконец, проговорил он. — Выходите, я знаю, вы… Отец?! Орест! Арен, братья! Откуда вы тут? Разве…
Горгиз осекся. Мевлуд молча уселся у костра, кивнул Арену и Оресту. Молодые душевники последовали его примеру.
— Вы же должны были отвести солнечников в центральный Мзум! Почему вы вернулись?
Мевлуд поднял глаза на младшего сына. Казалось, банщик постарел еще больше за последние несколько дней.
— Эров мы отвели, — устало пояснил старик. — А что ты делал?
— Я… — Горгиз опустил глаза, но тут же вскинул голову. — Собирался за вами идти.
— Точно, — кивнул Орест.
— За нами, — согласился Арен.
— Горгиз, — повысил голос Мевлуд, — а помнишь, как в деревне над тобой шутили, когда ты был совсем маленький?
Хромой душевник вздрогнул.
— Потому что я хромал?
— Нет. Потому что ты не похож ни на меня, ни на мою покойную жену, ни на братьев.
— Ну и что же… — Горгиз замер, не сводя глаз с ворчащего пламени.
— Ты не мой сын.
Горгиз вскочил, как ужаленный.
— Что ты говоришь, отец? — процедил он, бросая невольный взгляд на свой топор, оставшийся у изголовья его ложа. Странно, теперь его держит Орест. — Я не понимаю!
Мевлуд поднялся.
— Ты не душевник, — безжалостно продолжал он, — не сын Рощи.
Горгиз потрясенно смотрел на того, кого он столько лет звал отцом.
— Мы с женой перебрались в Кеманы, когда Орест и Арен были совсем маленькими. С нами ехала эрка с маленьким ребенком. По дороге она заболела и умерла. Бросить дите мы не могли, забрали с собой.
Старый банщик поднял глаза.