Избранное: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вечно эти интеллигенты!

— Позвольте, — попытался было протестовать наш вызванный, но тут прозвучало: «следующий, пожалуйста!» — и он, обиженный, без номера, продвигается вместе с очередью дальше. До барьера в глубине вестибюля с проходом через вертящуюся крестовину. Там следует сдать номер, после чего разрешается пройти за барьер. Вертящаяся крестовина поминутно щелкала, очевидно, она же для контроля подсчитывала проходящих. Барьер как раз проходила та самая дама, все еще истинно по-дамски улыбаясь, и исчезла в одном из бесконечных коридоров по ту его сторону. Наш вызванный был следующим по очереди, но тут к нему снова подошел этакий милый молодой человек и сказал:

— Не будете ли вы так любезны, не посидите ли пока что вон там? Директор-распорядитель сию минуту подойдет.

— Эта особа… — начал было наш вызванный и большим пальцем ткнул через плечо в сторону блондинки.

Но юнец попросил:

— Будьте добры, потерпите минуточку. Директор-распорядитель наверняка все уладит.

Не столько его слова, сколько смущенные глаза заставили вызванного умолкнуть.

Ладно, ладно. Подождем распорядителя. Места тут хватает. Мягкие кресла, курительные столики. Но ожидающий предпочел рассматривать картины, развешанные вокруг. Красивые пестрые плакаты за стеклом, виды со всех концов света, художественные репродукции. Могильный курган, окруженный лесом, весьма поэтичный вид. Внизу подписано: «Ютландия». А рядом на картине три небезызвестные пирамиды. Ясно, уж без них никак нельзя. Для любителей солнца и юга. Но сейчас же мы вновь переносимся на север. Некое подобие могильного креста, изрядно обветшалого, с кельтским орнаментом, Это может быть только Ирландия. Голые холмы, морской рукав, приземистые рыбачьи хижины, крытые камышом. Суровый край. Но вот опять потеплело. Подпись: «Гробница Цецилии Метеллы». Ну, это для искусствоведов. А рядом и вовсе жарко, и снова женская усыпальница. Тадж-Махал или что-то в этом роде, смахивает на мечеть. Дорогостоящая штука. Какой-то шах построил для своей любимой супруги. Рядом, разнообразия ради на сей раз не только для женщин, холм, поросший пальмами и экзотическими деревьями. «Башни молчания» — сообщает подпись. Чувствительное наименование, да башен-то из-за деревьев, по сути дела, не видно, зато тучи коршунов. Не такая уж там, выходит, тишь. Бр-р-р! К счастью, рядом висит верхнебаварский зимний пейзаж, известный каждому по рождественским открыткам. Рамзад, кладбищенская стена с аркой ворот и в глубине церковь с византийским куполом-луковицей, все засыпано глубоким снегом, весьма поэтично. Поневоле захочешь путешествовать. Хоть сию минуту заказал бы себе билет на самолет. Луковицы куполов и на следующей картине. Здесь, видимо, мавзолей Ленина на фоне Кремля. Все картины пересмотреть немыслимо, да и времени уже нет.

— Господин такой-то, если не ошибаюсь? — обращается кто-то к разглядывающему картины.

Но вот что поистине удивительно. К тебе тут обращаются по фамилии, которую ты оставил дома. Ага, у субъекта за твоей спиной в руках та самая непроштемпелеванная серая карта. Вот, значит, откуда ему известна твоя фамилия. Директор-распорядитель! Подумаешь, дело какое. Всего-то навсего домашний детектив. Может, револьвер он сунул в боковой карман или под левую руку. Видеть его не видно. Синий двубортный костюм сидит безукоризненно. Учтив на диво. Так учтив, что невольно ощущаешь себя босяком. И конечно, близорук, а потому в роговых очках.

— Ну, наконец-то вы, — говорит вызванный, он заждался оформления а толком не знает, что сказать господину в столь безукоризненном костюме. Премиленькие у вас тут картинки.

Но субъект и глазом не моргнул, очка безупречно учтиво блеснули. Он заговорил как по-писаному. Всякое возражение, да еще на диалекте, в горле застревает. Ты уже заранее неправ.

— Мне поручено в связи с прискорбным инцидентом, о котором стало известно администрации, принести вам наши извинения. Служащим института категорически предписано воздерживаться от любых критических замечаний. На подготовительных курсах мы неустанно подчеркиваем это требование. Но При таком наплыве посетителей и колоссальной перегрузке случается, что та или иная из новеньких теряет самообладание, в ней пробуждаются сугубо личные воспоминания. Само собой разумеется, вашу справедливую претензию я передам, если вы придаете этому значение, по инстанции.

— Да уж ладно, господин директор. Не будем портить бедной девочке жизнь. Колкостью больше, колкостью меньше, чего там… А что, собственно, стряслось со мной и моей картой?

— К нашему величайшему сожалению, господин такой-то, вы явились на двенадцать часов раньше срока.

— Я… что сделал я?

— Вас пригласили на час четыре минуты.

— Ну так что же? Минута в минуту я был здесь. У меня верные часы, я поставил их по радио. Вот, пожалуйста, убедитесь сами.

— Никто и не сомневается, господин такой-то, в том, что ваши часы идут правильно. Но вы, к величайшему сожалению, не обратили внимание на то, что приглашены к нам только на час дня.

— На час дня? Но там же стоит… Покажите карту.

— На карте указано час четыре минуты.

— Ну так что же?

— Это значит — на час четыре минуты дня.

— Как же нашему брату разобраться, что это значит?

— Если имеется в виду ночь, машина после указания времени впечатывает слово «ночи».

— Вот так история! Извините, уважаемый! Но это совершенная фантастика. И не удивляйтесь, что случаются подобные ошибки.

— У нас никаких ошибок не случается. Наши машины…

— Ваши машины пусть катятся к… Да чего мы, собственно, горячимся? На двенадцать часов, говорите вы? Прекрасно, давайте сюда эту дурацкую карту.

— К сожалению, невозможно.

— Ну, уж это моя забота. Двенадцать часов? Мелочь. Подумайте только, молодой человек. Иной из нас двенадцать лет выдерживал, и могу вас заверить, то были беспросветные годы. Так что давайте карту. За мной дело не станет. Сверим-ка еще раз часы.