Избранное: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В самом деле, этого довольно. Остальное — лишь нежелательные последствия.

Как случилось, что человек явился для оформления личности ровно двенадцатью часами раньше, чем было запрограммировано? Чтобы предотвратить в будущем подобные весьма досадные для обеих сторон казусы, мы полагаем необходимым и даже считаем своим долгом довести этот случай до всеобщего сведения.

Прежде всего следует доказать, что вина лежит отнюдь не на вызванном, который до сих пор всегда говорил о себе в первом лице, хоть и без особого воодушевления, а только потому, что так принято. Напротив, он уже готов был иной раз похлопать себя по плечу и обратиться к себе на ты: «Хорош же ты, голубчик» — или как еще говорят в подобных случаях. Но это был бы более чем неосторожный жест, его могли истолковать как некое признание вины. И только после события, о котором пойдет речь, выступать в первом лице показалось ему неуместным и он решил временно пользоваться третьим лицом. Временно.

Вызванный вовсе не был ни бестолочью, ни недоучкой. Прописанный, как полагается, в полиции, он аккуратно платил подоходный налог. Был, что называется, в расцвете сил, лет сорока или около того, ведь после вызова годы, как известно, не считают. А за пять или шесть месяцев до этого сидел у смертного одра своей жены, принявшей изрядную дозу снотворного, Хотя и не столь большую, чтобы не ввести врачей, этих неисправимых романтиков, в искушение возвратить ее к жизни. Да еще и задремал, сидя на стуле у постели больной. Что и говорить, все это лишь обстоятельства его личной жизни, для объективного расследования данного случая силы доказательства не имеющие. Упоминая о них, мы хотели только дать понять, что вызванный вовсе не последний дурак.

Что ошибка произошла не по его вине, можно с несомненностью доказать юридически. И психоаналитики с этим согласятся. Данное обстоятельство следует решительно подчеркнуть потому, что совершить ошибку было ему простительно! Ведь принятую ныне печатную повестку ему вручили сразу же после дневного сна.

Известно же, что сразу после дневного сна умственные способности человека не на высоте, и в этом состоянии он может легко принять ошибочное решение. В наше время некоторые ученые даже считают, что лучше перемочь усталость, чем завалиться спать после обеда. Спасает ли это от ошибочных решений, следует еще доказать; статистики спорят по этому вопросу. Покуда же, если звонок в дверь прозвенит непосредственно после пробуждения, человек реагирует следующим образом. Он думает: что за негодяй позволяет себе в такое-то время… черт с ним, пусть звонит, пока рука не отвалится! И все-таки человек вскакивает, хоть его и с души воротит. Буквально, и это внушает серьезные опасения. Он пятерней прочесывает волосы, ковыляет к двери, натыкается на ножку стула или угол стола и клянет все на свете. Добравшись наконец до порога, он рывком распахивает дверь, намереваясь облаять звонящего.

Но в полутьме лестничной площадки стоит вежливый юноша, быть может, студент, подрабатывающий на каникулах, нанявшись на почту или в контору срочных доставок, и, смущенно улыбаясь, протягивает письмо, квитанцию и химический карандаш — ибо опыт учит, что в подобные минуты под рукой не оказывается химического карандаша и пришлось бы долго копаться, чтобы отыскать таковой, — получатель откашливается и говорит: «Большое спасибо». А потом, указывая на квитанцию, спрашивает: «Здесь?» И расписывается, пользуясь дверным косяком как подставкой. Юнец глядит большущими, чуть-чуть испуганными глазами. Да и в самом деле! Имеют ли подобные неразборчивые подписи, нацарапанные стоя, юридическую силу? А что, если человек впоследствии заявит: это не моя подпись. Юнцу пришлось бы, чего доброго, под присягой давать показания, что подпись поставлена именно этим человеком, а кому охота присягать?

И даже дверью, проводив юношу, человек не хлопает, как собирался. Наоборот, не успевает щелкнуть замок, как ему приходит в голову, что, пожалуй, парнишке следовало дать на чай. «С нарочным! Нарочный оплачен!» Ну сколько там платят нарочному? Итак, человек вновь открывает дверь, выходит на площадку, перегибается через перила и кричит: «Эй!» Увы, поздно. Ни на третьем этаже, ни на лестнице второго парнишку не видно и те слышно. Он, видимо, бесшумно сбежал вниз, прыгая через две, а то и три ступеньки. Даже как хлопнула наружная дверь, и то не слышно. Правда, она с пружиной. Жаль, человек с радостью дал бы парнишке на чай. Да-а, не иначе как на крыльях улетучился. Ну на то он и нарочный.

Что же касается письма, то его человек, не распечатав, бросает на стол и перво-наперво отправляется в кухоньку согреть воду для кофе. А затем в туалет. Все как положено. Даже срочное письмо ничего в этом не меняет. А уж срочное тем более. Ибо опыт учит, что только отправитель воображает, будто письмо срочное, и красной наклейкой на конверте намерен сбить получателя с толку. Вдобавок на конверте не указан отправитель. Какая самонадеянность! Этак каждый кому не лень станет строчить письма. Да еще в левом верхнем углу наискось крупными буквами выведено: «Лично!»

Так случилось и на этот раз. Ни кофе, ни туалет не привели к ошибке. Причина единственно в указанном часе, тут не может быть никаких сомнений.

Собственно, речь идет о самом обычном вызове — любой из нас может получить такой же днем или ночью, — а не о чем-либо из ряда вон выходящем или сокрушающем мировой порядок. Когда-то, говорят, все делалось иначе, но нас это не касается, тем более что плохо сохранившиеся тексты, трактующие этот вопрос, перегружены туманными поэтическими образами, расшифровать которые не в силах даже гуманитарные науки. Как бы там ни было, бессистемность породила столь великую неточность, что дело чуть ли не дошло до ниспровержения основ. Кто заинтересуется этим вопросом, пусть проглядит в архивах читательские письма, которые слали в редакцию своей газеты наши возмущенные деды и прадеды.

К счастью, некое компетентное учреждение весьма своевременно решилось рационализировать свою деятельность в соответствии с новыми требованиями. Не исключено, что возможны даже еще некоторые упрощения, что кое-какие архаизмы можно и за борт выкинуть. Например, начисто бесполезным представляется штемпель «лично» с восклицательным знаком, в пусть даже дело касается досточтимой древности, штемпель можно с легким сердцем упразднить. Да и службу нарочных с их канительными квитанциями можно рассматривать как явление доисторическое. Отчею бы не обратиться к вызванному лицу через прессу или по радио? Ведь все мы заинтересованы в свободном от сантиментов, деловом решении подобных вопросов.

Мало кто, однако же, осмелится предположить, что, несомненно, имевшаяся в учреждении электронно-вычислительная машина могла отпечатать на картах ошибочное время. Или, дабы не быть наивным, упрекая в чем-то машину, кто из нас заподозрит в подобной романтичности программистов?

Сама по себе это обычная карта, по бокам перфорированная, серого цвета. Картон хороший, добротный, чтобы дырочки при прохождении через машину не рвались. Видимо, и цвет технически обусловлен. Текст отпечатан тоже обычный:

Получателю этой карты надлежит явиться такого-то числа…

в такое-то время… в местный филиал Всеплина

для оформления личности. Карта служит пропуском.

Во избежание нежелательных последствий

просьба явиться точно в назначенное время.

Всеплин

……. Филиал….. (город)

Ну вот и чудесно. Всемирный плановый институт приглашает для оформления личности. О чем тут волноваться? Иные даже реагируют на это восклицанием:

«Ну, наконец-то!»

Наш любитель вздремнуть подул на горячий кофе и глянул на ручные часы.

Число на карте указало завтрашнее. Какое же число какого месяца? Был ли то октябрь, ноябрь, декабрь или, может быть, январь? Как быстро забывается число. Короче говоря, завтрашнее. И время указано: час четыре минуты. Почему час четыре минуты? Почему не округлить: час или хотя бы час пять минут? Впрочем, как вам угодно, госпожа машина. За мной дело не станет.

А что до филиала, так это учреждение известное. Как же назывался город? Чем-то он напоминал Висбаден с его Вильгельмштрассе и курортным парком. Но подобных городов найдутся сотни. Собак и кошек своего квартала помнишь с такой точностью, что разговор с ними можно хоть сейчас продолжить, но в каком это было городе, из головы выскочило. Да, видимо, и несущественно это.

Существенно только указанное время. Час четыре минуты. Вызываемое лицо осторожно отхлебывает горячий кофе. Чтобы не капнуть на брюки. Как бы опять не пришлось нести в чистку.

Час четыре минуты! Еще добрых девять часов. Торопиться некуда. Часы его немного спешат, за месяц уходят минут этак на пять. Но это еще можно будет проверить. Да и лучше явиться чуть раньше, чем чуть позже. Можно и на улице подождать.

Час четыре минуты. Иными словами: через час и четыре минуты после полуночи. Получатель карты рос еще в те годы, когда говорили: три или пять часов пополудни, еще до введения двадцатичетырехчасовой системы, которая принята уже десятки лет назад. Поначалу благодаря сходному звучанию с ним раз-другой случались досадные недоразумения. То он спутал пятнадцать часов с пятью часами, а то явился на официальный прием, который начинался в семнадцать часов, только в семь, когда прием уже давным-давно кончился и предложенную закуску съели. С тех пор, однако, он складывает и вычитает с педантичной точностью, чтобы подобных ошибок с ним не случалось.

Было бы смехотворно заподозрить такое образцово-показательное, организованное на современный манер и четко налаженное учреждение, как Всеплин, в том, будто оно работает по устаревшей системе исчисления времени, между тем как все железнодорожные и учебные расписания, программы, часы работы магазинов и церковные службы отсчитываются по двадцатичетырехчасовой системе. Если бы вызов намечался на завтра в полдень, там наверняка стояло бы — тринадцать часов четыре минуты. Тут и раздумывать не над чем.