Избранное: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К тому же следует учесть и психологический фактор. Если человека вызывают для оформления личности на час четыре минуты после полуночи, так это как раз подходящее время для такого дела. Тогда как вызов в обеденное время, когда поименованный вынужден подняться из-за стола и извиниться перед остальными: «Не беспокойтесь, пожалуйста, меня вызывают в институт. Приятного аппетита!» — такой вызов был бы чистейшей несуразностью.

Итак, в час четыре минуты. Чем же заняться, если у человека еще почти девять часов в запасе? Нет ли у него какого-нибудь спешного дела? Плата за более или менее меблированную комнату внесена, сверх того в виде залога внесена вперед в кассу компании квартирная плата за два месяца. Пусть акционеры будут спокойны. Уборщице, которая явится только в пятницу, можно оставить деньги на столе, чтобы не попусту ходила; она на них рассчитывает, ей нужно выплачивать за телевизор. А не надо ли получить белье в прачечной? В каком же кармане завалялась эта треклятая красно-бурая квитанция? Вечная с ними нервотрепка. И какой, собственно, костюм надевают по этому случаю? Темный, правда, не предписан, но и жеваные брюки со старым твидовым пиджаком… Нет, не годится. С другой стороны, следует избегать даже мало-мальского намека на торжественность. Ну что ж, наденем темно-серый костюм, он годится на все случаи, строгий, без претензий. И складки отутюжены.

Н-да, так чем бы заняться? Конечно же, сходить в кино. Где, конечно же, показывают фильм, напичканный сексом, уж это ясно. Все это приелось, в жизни так не бывает, но тем временем можно хоть спокойно нафантазировать про себя прелюбопытный фильм.

Вот, например, имеется у нас выражение «нежелательные последствия». Блистательное получилось бы название. В повестке сказано: «Во избежание нежелательных последствий…» и так далее. Что же это за нежелательные последствия? И для кого, собственно? Для института или для вызванного лица? Да, уже то, что указывается возможность каких-то нежелательных последствий, говорит об очень многом.

В литературе подобные случаи встречаются даже в древности. Создается впечатление, что и тогда уже люди, быть может, из злорадства находили удовольствие в том, чтобы снова и снова рассказывать о подобных случаях и слушать рассказы о них. Романтика, выходит, пользовалась признанием уже в стародавние времена. Что там и сям отдельные лица возражали против подобных вызовов, сомнению не подлежит, но как управлялись с ними тогдашние учреждения? Именно этот вопрос затуманивается изящными сравнениями, метафорами и прилагательными. Ведь то, что с этими героями, как их порой называют, умели управляться, доказывает весь ход истории. Уж на него-то не повлиял их слабый ропоток протеста.

Но все это литература и забота лингвистов. Вызванный, перед чьими глазами мелькал на экране высокохудожественный — оценка «отлично» — фильм с всяческими секс-кадриками, сочинял между тем вполне реалистический фильм под названием «Нежелательные последствия».

Не начать ли его без всяких затей: наш простой современник, ничем не прославленная, стало быть, личность, получает повестку, обычную серую карту. Простой человек этот как нельзя больше далек от мысли о мятеже или о каких-либо подобных усилиях, но, скажем, у него просто нет охоты менять свои привычки из-за какой-то дурацкой карты. Вполне реалистично. Он разрывает карту: тр-р-р, тр-р-р — звук, пожалуйста! — и швыряет в мусорную корзину. Крупным планом клочки картона, летящие в корзину. И одновременно человек этот произносит без нажима, да, именно совсем просто, как нечто само собой разумеющееся: «Пошли вы к…» Очень реалистично.

После чего наш простой человек отправляется в соседнюю пивную. Смена кадров. Хозяин за стойкой приветствует его: «Мое почтение, господин такой-то!» Официантка, лукаво подмигивая, интересуется: «Ну как, все еще соломенный вдовец?» Очень, очень реалистично и даже актуально; жена простого человека гостит у родственников в ГДР. А заядлые картежники уже тасуют карты для игры в скат.

Камеры на игроков. Раз, и готово, там и снимать-то нечего. Но пусть режиссер и не пробует сунуть в руки нашему герою туз пик. Это было бы сущей безвкусицей. Наш скромный современник знать ничего не знает о каких-то затасканных символах, его интересует лишь ценность карты в игре. Он реалист.

Все это под заглавными титрами. Разумеется, женщин в кадры можно натолкать сколько душе угодно. К примеру, официантка, ставя на стол пиво, может каждый раз касаться нашего игрока то бедром, то грудью. Это, правда, еще не секс и не ведет ни к каким последствиям, зато очень реалистично и потому также уместно под заглавные титры.

Так, наконец переходим к нежелательным последствиям, ибо о них-то и речь. Что же, собственно, произойдет? Какие меры будут приняты против нашего простого современника, который выкинул серую карту в мусорную корзину и преспокойно играет в скат? Нельзя же в самом деле выпустить на экран некоего неприметного субъекта, который подойдет к игроку сзади и хлопнет его по плечу: «Ну-ка, следуйте за мной». Так бывало в фильмах прадедовских времен. А как это происходит теперь? С величайшим тактом, бесспорно, чтобы не привлекать внимания. И прежде всего тихо-мирно, без истерики! Существует ли теперь нечто вроде тайной полиции? И какими полномочиями оная тайная полиция располагает? На этот предмет вы ни единого слова не найдете в конституции. Ни слова о нежелательных последствиях, а ведь именно в них-то все дело.

Фильм можно повернуть иначе, повести его от той сцены на экране, где некая дама, не зная устали, ворочается со своим приятелем в постели. А что, если ее друг именно в эту минуту получит свою карту? От Всемирного планового института всего можно ждать. И вот звонят в дверь и так далее и так далее. Дама между тем садится на край кровати. Но только, пожалуйста, прежде чем безжалостное око кинокамеры ее настигнет, дадим ей время по крайней мере халат накинуть. Вполне вероятно, что она потянется к ночному столику за сигареткой, закурит и после третьей затяжки подумает: что ж, ничего не попишешь, придется подыскать себе другого приятеля. Ситуация вполне реалистичная. Но может быть, слишком уж реалистичная. Обязательно ли все снимать на пленку, все, что так, между прочим, придет в голову.

К счастью, в зале загорается свет — сеанс окончен. Остается, правда, еще часок-другой, но этого явно недостаточно, чтобы написать сценарий. Ну что ж, тогда можно отправиться в пивную, выпить пива и съесть бутерброд с колбасой. До часа четырех минут вполне хватит времени. А потом зайти домой, чтобы спокойно переодеться.

Чем же занимается человек в часы ожидания?

Да чем всегда. Но к делу! Без десяти час вызванный собрался выходить. Четырнадцать минут более чем достаточно. Он перешел главную улицу при зеленом свете и не торопясь зашагал по так называемому курортному парку. Не торопясь уже того ради, чтобы не беспокоить влюбленных на скамейках. Заслышав кряканье утки в камышах, он даже задержался на изящном деревянном мостике, перекинутом через приток пруда. Так это случилось в Висбадене? А есть ли в Висбадене курортный парк с прудом и водятся ли на том пруду утки? Ах, не все ли равно, утки крякают повсюду, и ни одна душа не знает почему.

И все-таки он подошел к другому концу парка за несколько минут до срока и стал дожидаться в полумраке, разглядывая здание института. Бог ты мой, что за помпезный дворец! Днем и внимания не обратишь, хоть сто раз пройдешь мимо, а вот ночью, да к тому же когда эта штуковина озарена огнями…

Архитектурный стиль 1890 года, а может, и того ранее. Подъездная дорожка вокруг клумбы, где укрыты прожектора. И грандиозная наружная лестница, чуть не на полдома, по меньшей мере с шестью ступенями. А над порталом гигантский балкон, несомый двумя мощными колоннами. Все предназначено для княжеских приемов. В этом доме проживал, видимо, миллионер.

И как же, бедняга, проживал он тут? Кто по нынешним временам в состоянии блюсти порядок в этих огромных залах с высоченными потолками и отапливать их? На это способны разве лишь городское самоуправление и государственные учреждения. Да и для них было бы дешевле снести это чудовище и вместо него построить высотное здание.

А какое оживление на наружной лестнице! С обеих сторон нескончаемые потоки людей, нерешительно восходящих по ступеням, держа в руке серую карту, которую они предъявляют швейцару, он же высокомерным кивком указывает им на дверь-вертушку. Вертушка ни на минуту не останавливается, все снова и снова взблескивают ее стекла в свете прожекторов. Ну, конечно же, там стоит дородный швейцар в сером форменном мундире, насколько разберешь при этом освещении. К одной колонне прислонен даже большущий гостиничный зонт. Здесь обо всем позаботились. Но возможно ли — вот как раз подъехал темный лимузин, шофер выскочил, распахнул дверцу и помог выйти пожилой даме. Она-поблагодарила кивком, грациозно просеменила по ступеням, поискала в сумочке серую карту и со смущенной улыбкой предъявила ее дородному швейцару. А тот чуть ли не вытянулся в струнку перед дамой и помог ей пройти, придержав вертушку, дабы нашу даму не выпихнуло с другой стороны. Что ни говори, нет ничего лучше старой выучки и улыбки настоящей дамы.

Не пора ли? Вызванный глянул на свои часы, и в тот же миг тихий приветливый голос рядом спросил:

— Не помочь ли вам?

Совсем еще молодой человек, не старше того нарочного, бесшумно выступил из кустов и предложил свою помощь. Ну и сервис!

— Благодарю, нет, нет! Я уж как-нибудь сам разберусь, — возразил вызванный, достал из нагрудного кармана карту, помахал юноше и направился к входу в здание института. Нечего и говорить, что дородный швейцар и не подумал вытянуться перед ним.

Гигантский вестибюль, деревянные панели и мрамор и фасетчатый потолок. Ну, да этого и следовало ожидать. Приемное окошко расположено справа, но, конечно, пришлось стать в очередь и без всякой давки продвигаться вперед. Когда вновь прибывший обернулся, за ним уже кто-то стоял, а впереди, через два человека, он обнаружил ту даму, что подкатила в лимузине. Она слегка обмахивалась своей картой — чисто дамский жест, ибо в вестибюле царила приятно-нейтральная температура. Видимо, работал кондиционер. А как приглушенно звучал здесь любой шум! Слышен был только голос женщины, которая с безучастной регулярностью повторяла:

— Следующий, пожалуйста!

Или это магнитофонная запись? Те, кто в очереди, естественно, не переговаривались, им бы только уследить и не ошибиться.

Хотя бояться, собственно, было нечего, никто и не мог ошибиться. Надо было только поступать так, как поступал впереди стоящий, и все получалось само собой. Кладешь карту на стол приемщицы и, когда дойдет очередь, придвигаешь ей, она только проверяет число, время, ставит штамп, после чего возвращает тебе карту. Затем движешься дальше, до следующей служащей, она бросает картон в пенал пневматической почты и выдает тебе взамен номер, который отрывает от счетного аппарата. Именно эта, вторая, служащая и предлагает проходить, твердя свое: «Следующий, пожалуйста!»

Обе девицы вызывают искреннее сожаление. Первая, маленькая брюнетка, совсем молоденькая, у второй, яркой блондинки, тени под глазами и ехидно поджатые губы. Обе в кокетливых халатиках, да что в них толку при такой нервной работе.

Однако ошибку темненькая обнаружила с первого взгляда. Когда вызванный подвинул ей свою карту вслед за впереди стоящим, она лишь глянула и вернула ему, не поставив штампа. Э, в чем дело? Почему без штампа? У вас что, клиентов обслуживают по-разному? Но маленькая брюнетка уже ставит штамп на карту следующего клиента, так что нашему вызванному ничего не остается, как продвигаться вместе с очередью.

Вторая, блондинка, раздраженно швырнула его карту в ящик для бумаг, нажала на кнопку и сказала в микрофон: