Собака от носа до хвоста. Что она видит, чует и знает: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чтобы проверить это предположение, энтузиасты адаптировали для собак тесты общего умственного развития. Всем нам приходилось проходить испытания наподобие проверки академических способностей, когда требуется выбирать нужные слова, разбираться в пространственных отношениях и логически рассуждать (так проверяется память, лексический запас, математические и ассоциативные способности, уровень внимания к деталям).[37] Конечно, результаты этих тестов далеко не всегда отражают действительность — и уж точно не подходят для собак. Поэтому задания были изменены. Вместо проверки словарного запаса появились тесты на распознавание простых команд. Вместо последовательности зачитываемых вслух цифр собаке предложили вспомнить, где спрятано лакомство. Решение арифметических задач заменила готовность учиться новым трюкам. Тесты примерно соответствуют парадигмам экспериментальной психологии — принципу постоянства объектов (если накрыть лакомство перевернутой кружкой, останется ли оно там?), научению (действительно ли собака понимает, какой именно дурацкий фокус она должна показать?), решению задач (как сделать так, чтобы экспериментатор отдал псу вон тот кусочек?).

Формальные исследования подобных способностей у собак (в основном, оценки восприятия физических объектов и окружающего мира) принесли, на первый взгляд, ожидаемые результаты. Приведя собак в комнату со спрятанными лакомствами и измерив скорость, с которой собаки их находят, исследователи убедились, что животные ориентируются по некоторым объектам, чтобы отыскать кратчайший путь. Поведение собак соответствует тому, что, возможно, делали их волкоподобные предки, когда искали еду или ориентировались на местности.

Собаки, конечно, отлично справляются с заданиями, связанными с отыскиванием пищи. Если предоставить собаке выбрать между двумя кучками печенья, то она, несомненно, выберет ту, что больше, особенно если различие хорошо заметно. Накройте лакомство кружкой — и собака подойдет, перевернет ее и найдет угощение. Собаки даже способны научиться использованию простейших инструментов — например, тянуть за веревку, чтобы достать привязанное к ней печенье.

Однако они способны выполнить не все задания. Так, собаки часто ошибаются, если им предстоит выбрать между кучками из трех и четырех печений (или из пяти и семи). Они предпочитают меньшую кучку так же часто, как и большую, либо просто начинают оказывать предпочтение правой или левой стороне, что приводит к еще большему числу ошибок. Собачьи способности находить спрятанную еду сходят на нет, если спрятать ее как следует. Использование орудий по мере усложнения заданий становится менее впечатляющим: например, если привязать печенье к той веревке из двух, что расположена дальше, то собака потянет за ту, которая находится ближе и к которой ничего не привязано. Похоже, они не рассматривают веревку в качестве средства достижения результата и предпочитают добиваться эффекта, используя зубы и лапы, пока проблема не разрешится сама собой.

Хозяин, подсчитывая баллы, набранные питомцем во время прохождения теста, может решить, что пес оказался не на высоте. Но правда ли это? Неужели собаке все-таки недостает смекалки? Подобные тесты и психологические эксперименты содержат изъян: они, хоть и ненамеренно, направлены против собак. Дефект в методе, а не в собаке. Он связан с присутствием человека — экспериментатора или хозяина. Представим типичный эксперимент: собака сидит на поводке, а экспериментатор показывает ей новую интересную игрушку. Собака обожает новые игрушки.[38] Потом игрушку кладут в ведро, и экспериментатор уносит его за одну из двух ширм. Возвращается он с пустым ведром.

Это не жестокая шутка. Эксперимент с перемещением невидимого объекта проводят с младенцами с тех пор, как Жан Пиаже решил: он представляет одну из основных стадий, которую проходит человек в своем развитии. В основе эксперимента лежит осознание испытуемым того, что предметы продолжают существовать, даже если они исчезают из поля зрения (так называемое постоянство объекта), а также представление о траектории их перемещения. Так, если человек выходит за дверь, мы понимаем, что он продолжает существовать, хотя его не видно, а также что его можно обнаружить, выглянув в коридор. Дети открывают для себя постоянство объекта к возрасту одного года, а суть невидимого перемещения — к двум. По мнению Пиаже, понимание этого феномена знаменует новую стадию когнитивного развития человека. Поэтому тест регулярно проводят и с животными — для сравнения с детьми. Испытанию подвергают хомяков, дельфинов, шимпанзе (они вполне справляются с заданием), цыплят и, конечно, собак.

Реакция собак не всегда предсказуема. Конечно, если провести тест именно так, как описано выше, собака найдет игрушку за ширмой. Теперь усложните сценарий: зайдите с ведерком за первую ширму, извлеките игрушку на глазах у собаки, а затем ступайте за вторую ширму — и пес ошибется: сначала он побежит за вторую ширму, где игрушки нет. Другие тесты также показывают, что собакам как будто недостает смекалки: стоит игрушке исчезнуть из поля зрения — и пес может быстро забыть о ней.

Однако то, что иногда собаки все-таки справляются с заданием, заставляет нас усомниться в правомерности подобного вывода. Поведению пса можно найти два объяснения.

Первое заключается в том, что собака, по-видимому, помнит об игрушке, но не вдается в рассуждения о том, какой путь проделывает объект после исчезновения. Хотя некоторые собаки несомненно способны проследить за перемещениями игрушки, они тем не менее воспринимают окружающие объекты совершенно иначе, чем люди. Напомним, что количество манипуляций, которые производят с предметами волки и собаки, ограниченно: одни объекты съедобны, с другими можно играть. Взаимодействие с ними не требует длительных размышлений. Собака поймет, что спрятанный предмет отсутствует, но не станет ломать голову над сценариями случившегося. Она просто начинает искать — или ждет, когда обнаружится пропажа.

Второе объяснение гораздо глубже. Оказывается, навык социального познания, который делает собак столь приятными компаньонами для людей, и есть причина провала тестов на познание физического мира. Покажите собаке мяч и спрячьте его под одно из двух перевернутых ведер. Собака, поняв, что она не в состоянии учуять мяч, заглянет под каждое ведро по очереди (весьма разумный подход в отсутствие других вариантов). Приподнимите одно ведро, чтобы показать, что под ним лежит мяч, — и, разумеется, собака, получив разрешение подойти, заглянет под него же. Но поднимите ведро, под которым ничего нет, — собака будет сбита с толку. В первую очередь она обследует именно это ведро.

Собак загоняет в тупик собственный навык. Столкнувшись с проблемой любого рода, они оглядываются на нас. Действия человека — вот источник информации для собак. Они убеждены, что человеческие поступки исполнены смысла и, как правило, направлены на получение игрушек или пищи. Поэтому, если экспериментатор спрячется за второй ширмой (это было проделано в ходе усложненных экспериментов с перемещением невидимого объекта), то собака решит, что там нечто интересное. Если экспериментатор приподнимает пустое ведерко, оно приобретает значение для собаки просто потому, что на него обратил внимание человек.

Если в ходе теста устранить влияние «человеческого фактора», то собаки показывают лучшие результаты. Когда экспериментатор приподнимает оба ведерка сразу, чтобы показать собаке мяч, в ее голове все становится на свои места. Она видит пустое ведро и приходит к умозаключению, что искомый мяч находится под вторым ведром. Заметим, что в меньшей степени социализированные, дворовые собаки, которые проводят большую часть времени на улице, обычно решают задачу верно, тогда как домашние нередко просят помощи у хозяев.

Если мы пересмотрим некоторые тесты на решение задач, в которых волки намного превосходят собак, то сможем объяснить собачьи неудачи их привычкой оглядываться на людей. Волки, если проверяется их способность достать пищу из закрытой емкости, предпринимают одну попытку за другой и обычно, если время эксперимента не ограничено, добиваются желаемого методом проб и ошибок. Собаки, напротив, возятся с контейнером только до тех пор, пока не поймут, что справиться с ним непросто. Тогда они пытаются привлечь к себе внимание любого человека, присутствующего в комнате, чтобы он сжалился и открыл коробку.

По меркам стандартных тестов на интеллект собакам недостает смекалки. Я же, напротив, полагаю, что они справляются с заданиями. Они научились использовать новое орудие — нас, людей. Собаки рассматривают нас как средства достижения своих целей. Мы пригодны для игры, защиты, добывания пищи. Мы открываем запертые двери и наливаем воду в миски; мы достаточно сообразительны, чтобы высвободить безнадежно запутавшийся в кустах поводок; мы способны волшебным образом перемещать собаку на верхние или нижние этажи и извлекать буквально из воздуха сколько угодно лакомств и игрушек. В глазах собаки мы весьма сообразительны, и обратиться к нам — это разумный ход. Таким образом, стоит пересмотреть вопрос о когнитивных способностях собак. Они с необыкновенной ловкостью пользуются людьми для разрешения проблем — и впадают в замешательство, если нас нет поблизости.

Вчера Пумперникель благодаря взаимодействию с автоматической дверью зоомагазина усвоила, что если идти вдоль стены, она раздвинется и пропустит тебя. Сегодня она забыла об этом, причем весьма досадным образом.

Когда задача оказывается решенной (спрятанное лакомство найдено или, например, несправедливо закрытая дверь отперта) с помощью или без помощи человека, собака быстро учится применять найденное средство снова и снова. Она усвоила положение вещей, нашла ответ и обнаружила связь между определенной задачей и ее решением. В этом — ее триумф и иногда — наша беда. Если собаке однажды удалось запрыгнуть на кухонный стол, чтобы добраться до источника приятного запаха, то она будет проделывать это и впредь. Если вы поощрили собаку печеньем за то, что она сидит смирно, ждите, что она неоднократно повторит этот трюк. Помня об этом, нетрудно понять, почему во время дрессировки вы должны вознаграждать собаку только за такое поведение, которое, по вашему мнению, собака должна демонстрировать снова и снова.

Собаки достигают высот в том, что психологи называют научением. Несомненно, они способны учиться. Всякой нормальной нервной системе свойственно со временем адаптироваться к ситуации, а всякому существу, обладающему нервной системой, свойственно учиться. Научение включает буквально все: от ассоциативного научения, которое используется при дрессировке животных, до заучивания наизусть Шекспира и попыток понять, наконец, что такое квантовая механика.

Собаки легко усваивают новые методы и понятия (правда, разобраться в «ароматах» кварков им не дано). То, что они изучают, не имеет отношения к науке. Впрочем, изрядную часть того, что, по нашему мнению, должна узнать собака, можно расценить не иначе как человеческий каприз и самодурство. Разумеется, любое животное, относительно недавно вышедшее из дикого состояния, усвоит, как набить брюхо. Но, как правило, то, чему мы учим собак, слабо связано с едой. Мы учим их повиноваться — менять позу («сидеть», «лежать», «встать», «катись») или настроение («тихо», «фас»), взаимодействовать с объектами определенным образом («принеси тапочки», «слезай с кровати»), поступать так или иначе («ждать», «нельзя», «хорошо»), приблизиться или уйти («ко мне», «гуляй», «рядом»). Не квантовая механика, конечно, однако все это ничуть не менее странно для животного, чьи предки охотились на лосей. Волку не приходило в голову, что его потомку придется неподвижно сидеть на земле в ожидании вашего бодрого «хорошо». Удивительно, что собака вообще способна запомнить эти бессмысленные, на первый взгляд, вещи.

Утром, проснувшись, я вытягиваю ноги и приподнимаюсь на локтях. Рядом шевелится Пумперникель. Она повторяет мои движения: напрягает передние лапы и выставляет их далеко вперед, потом выпрямляет задние. Каждое утро мы приветствуем друг друга, потягиваясь, — с той разницей, что одна из нас при этом виляет хвостом.

Гораздо интереснее запоминания команд способность собак учиться, наблюдая за сородичами, а также людьми. Мы можем дрессировать собак, но способны ли они приобретать опыт, копируя наше поведение (социальному животному наподобие собаки вроде бы следует наблюдать за окружающими в поисках информации о том, как лучше устроиться)? Ответ в большинстве случаев будет отрицательным. В самом деле, собакам предоставляется достаточно возможностей увидеть, как мы чинно едим за столом, однако они не спешат взять нож и вилку и присоединиться к нам. Собаки слышат наши разговоры, но не учатся разговаривать; их интерес к одежде заключается в том, что они ее жуют, а не примеряют. Собаки внимательно следят за нами, но будто не знают, как последовать нашему примеру.

Впрочем, не то чтобы они желали этого. Эта черта отличает собак от представителей нашего вида — прирожденных имитаторов. В детстве и взрослом возрасте мы разглядываем друг друга, чтобы понять, как себя вести, как одеваться и чем заниматься. Наша культура основана на подражании. Мне достаточно один раз увидеть, как банку открывают консервным ножом, чтобы в следующий раз справиться с этой задачей самостоятельно (надеюсь, что так). Ставки здесь выше, чем может показаться: успешное подражание не только дает шанс добраться до содержимого консервной банки, но и свидетельствует о наличии сложной когнитивной способности. Подлинное подражание требует, чтобы вы не только увидели чужие действия и поняли, как можно добиться результата, но также сделали то же самое самостоятельно.

В этом смысле собак нельзя назвать настоящими имитаторами. Даже если тысячу раз показать им, как открывать консервы, ни одна собака не проявит интереса: открывалка не имеет функционального тона. Но это нечестно, скажете вы, — ведь у собаки не такие пальцы, как у нас, и нет достаточной сноровки, чтобы орудовать открывалкой или столовыми приборами; у нее нет гортани, чтобы говорить; нет и нужды одеваться. Возможно, вы правы: вопрос в том, могут ли собаки путем наблюдения научиться чему-либо, а не в том, вправду ли они похожи на людей.

Понаблюдайте за собаками десять минут, и вы увидите нечто похожее на имитационное поведение: одна собака находит завидно большую палку и предъявляет добычу, другая находит такую же и хвастается ею. Если одна собака начнет копать яму, вскоре к ней присоединятся другие. Если одна собака вдруг обнаружит, что умеет плавать, другая немедленно последует за ней — и поймет, что тоже это умеет. Наблюдая за сородичами, собаки узнают о том, как приятно валяться в грязи и бегать по кустам. Пумперникель даже не пикнула до тех пор, пока одна из ее подруг не начала облаивать в парке белок. Пумперникель тут же последовала ее примеру.

Вопрос в том, является ли это поведение подлинно имитационным, или же мы имеем дело с так называемым расширением стимулирования. Вот вам пример. В середине XX века в Великобритании молоко по утрам доставляли прямо к входной двери. На рассвете бутылки с крышечкой из фольги стояли на ступеньках. Под крышечкой был слой сливок. На рассвете, в одно время с молочниками, просыпалась и большая часть английских птиц, чтобы вволю попеть. Одна из них, лазоревка, сделала открытие: фольгу на бутылке можно проткнуть клювом и добраться до вкусных сливок: стали раздаваться жалобы на «вандализм» в отношении молочных бутылок, а вскоре началась настоящая эпидемия. Сотни птиц научились этому трюку. Рассерженные британцы вскоре обнаружили виновных. Для нас главное здесь не в том, кто это сделал, а в том, как ноу-хау разошлось среди лазоревок? Учитывая скорость распространения навыка, предположим, что одни птицы наблюдали, как другие добывали сливки, и делали так же. Славные птички!

Поместив стаю других синиц — гаичек — в сходные условия, экспериментаторы восстановили ход событий. В итоге появилось объяснение более правдоподобное, чем имитация. Вместо того чтобы внимательно наблюдать и постепенно усваивать то, что делает первая, самая смелая птица, остальным было достаточно увидеть, что она села на бутылку. Устроившись на крышках, птички естественным образом принялись клевать и самостоятельно обнаружили, что фольгу можно проткнуть. Другими словами, активность первой птицы привлекла остальных к бутылкам. Присутствие первооткрывателя повысило вероятность того, что другие гаички также могут стать похитителями сливок, но поведение первой птицы само по себе ничему не научило сородичей.

Это может показаться мелочью, однако здесь есть важное отличие. В случае расширения стимулирования я замечу, например, что вы делаете с дверью что-то, в результате чего она открывается. Если я подойду к двери и пну ее, толкну, потрясу, то, возможно, она откроется. Имитационное поведение — другое дело. Я буду наблюдать, за тем, что именно вы делаете, после чего воспроизведу ваши действия (возьмусь за ручку, поверну ее, приложу некоторое усилие и так далее), что приведет к желаемому результату. Я могу сделать это, поскольку способна сообразить, что ваши действия каким-то образом связаны с вашей целью (выйти из комнаты через дверь). Синицы же, по-видимому, не задумывались, чего хочет их сородич, усевшийся на бутылку с молоком.

Ученые решили проверить, как ведет себя собака, которая хвалится найденной палкой, — как лазоревка или как человек? Первый эксперимент был призван определить, вправду ли собаки подражают людям в ситуациях, когда тем нужно достать какой-нибудь предмет. Другими словами, исследователи задались вопросом, может ли собака понять, что действия человека являются демонстрацией, если она не знает, как достать желаемый предмет самостоятельно.

В ходе опыта игрушку или лакомство помещали во внутренний угол V-образного забора. Собака сидела с внешней стороны угла, она не могла перепрыгнуть забор, а обход справа и слева был одинаково длинным, следовательно, оба пути в равной мере годились. Если собакам не показывали, с какой стороны обойти забор, они выбирали случайным образом, не выказывая особого предпочтения правой или левой стороне, и в конце концов достигали цели. Но если собаки наблюдали за человеком, который обходил забор слева и при этом разговаривал с собакой, то пес также выбирал левую сторону.

Это действительно похоже на имитационное поведение. Усвоенное осталось в памяти собак: когда им впоследствии позволили пройти напрямик, сквозь забор, они предпочитали прежний разученный маршрут. Ученые устроили еще несколько испытаний, чтобы быть уверенными в результате. Собаки не просто шли по запаху: оставление на заборе рукой следа не побудило животных идти по нему.[39] Они «читают» чужое поведение. При этом простого наблюдения за тем, как человек молча идет вокруг забора, оказалось недостаточно, чтобы собака последовала за ним: человек должен был произнести имя собаки, привлечь ее внимание, заставить сойти с места. Наблюдение за другой собакой, которую научили обходить забор с левой стороны, также побудило животное пойти тем же маршрутом.

[37] Речь идет о стандартизированном тесте, с помощью которого оценивается подготовленность абитуриента к учебе в американском вузе. Он включает в себя проверку навыков анализа текста, грамотности и способности решать математические задачи. — Прим. пер.

[38] Собаки предпочитают незнакомые объекты (так называемая неофилия). Если пса попросить выбрать из кучи старых и новых игрушек любую, то он три раза из четырех выберет новую. Страсть к новизне объясняет, почему ваш пес, встретив в парке приятеля с палкой в зубах, нередко пытается ее отобрать.

[39] Это может показаться странным, учитывая то, что нам известно о собачьем обонянии. Но простое наличие способности взять след не означает, что собака постоянно пользуется ею. Зачастую собак нужно специально тренировать, чтобы они научились обращать внимание на определенные запахи.