ТАЙЛАНД — СТРАНА БЕЗ ТАЙН? ТАЙСКАЯ ПРИРОДА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я воспринимала мир как игру сознания чисто умозрительно: почти без ощущений (кроме ощущения голубого света и радости) и без образов (кроме динамики кругового процесса и городов, охваченных этим мягким процессом преобразования — где-то там внизу). Я четко видела только одно: все состояло из сознания и только оно видоизменялось. Я знала, что это индийская концепция и что совершенно неслучайно я вижу ее так именно после буддийского монастыря — может, в русском монастыре в таком приподнятом и очень спокойном настроении я увидела бы что-нибудь другое. А на научной конференции — третье. Но это не снижало чувства достоверности того, что так все и есть. И радости восприятия этого воздушного, голубого мира, на фоне горных пейзажей, которые я наблюдала из ехавшей вниз по серпантину маршрутки.

Мне нечего тут рассказать, потому что у меня не возникло вопросов к этому голубому миру — все было и так ясно. Сознание было материей: материалом творения и преображения. Кто же тогда играл этим представившимся мне процессом? Если бы меня спросили, я бы ответила, что смерть. А если бы спросили, что же хорошего в смерти? я бы сказала: то, что ее нет. Ничто преображало города, и его не было. Все что есть, существует всегда: совсем как сознание, всплывающее из памяти и погружающееся в нее вновь, которое ничто не может уничтожить. Философская классика, одним словом! Абстракция из абстракций.

Но вместе тем душа страшилась высоты своей конкретной человеческой миссии: понять которую, вероятно, нельзя, покуда ее боишься. Когда при возвращении из монастыря в город силы небесные заодно решили показать мне мою конкретную человеческую задачу — тело повело себя из рук вон плохо. Ноги подкашивались в предчувствии того, что я могу сейчас узреть эту свою божественную миссию. А может, это на них так повлиял спуск с горы вниз. — В любом случае, функция Урана, связанного с голенями и отвечающего за зрение — и за духовное зрение и видение будущего, давала сбой. И потому увидеть свои человеческие дела я не могла. Сердцу очень хотелось отсрочить это понимание, и я пошла ему навстречу, чтобы не нарушать гармонии поездки.

А может, высшие силы нарочно заставляют человека вслепую искать свой путь: свою божественно-творческую задачу, чтобы по дороге в небеса он проделал как можно больше земной работы? Зато я очень ощутила поддержку каких-то мне неподвластных сил. На сей раз ангелы подхватили меня под руки, просто чтобы я не упала, но я довольно быстро пришла в себя и освободилась, и стала сама распоряжаться собой. (Так что я вполне сочувствую западным фильмам про ангелов — хотя, как рациональный человек, в них и не верю. Я вообще ни во что не верю, пока не увижу смысла явления, на современном ясном уровне. Может, это те силы, что сформировали мою душу: может, души тех, кто когда-то любил меня, слившиеся с моей силой своего притяжения, во время моего полета образовывали крылья моих рук? Но кто из людей: близких и ныне живущих мог быть сейчас со мной? Друзья из рассказа — так это фантомы, с кем я давно не общалась. Муж — но я не чувствовала его души рядом с моей, я только верила, что она рядом.)

Декарт вот тоже, сказав "Cogito ergo sum": "Мыслю, следовательно, существую", упал на колени и день провел в молитве — перед тем как сформулировать свое учение и стать основателем рациональной науки. Потому что не так легко это принять, что наше я и есть — всеобщее сознание. Особенно людям, не склонным к мании величия. И если смотреть изнутри души: реализуя индийский принцип атман — Брахману, своя история и есть — общечеловеческая история. И современные процессы истории — свои.

Исторический процесс происходит там, где миф личности совпадает с мифом времени (так можно понять философию Бердяева). Оказываясь в какой-нибудь конкретной точке оси истории, мы преобразуем этот момент истории, и так перестраиваем всю структуру времени, согласно структуре и предрасположенностям своего сознания и души. Это способ понять мир изнутри: исследует историю тот же, кто ее творит, как говорит Дильтей, — это параллельные процессы.

ЧИАНГРАЙ: КУЛЬТУРА, СПУСТИВШАЯСЯ С ГОР

Автобус ехал из Чианг Мая в Чианг Рай часа четыре, объезжая что можно по совершенно ровному шоссе. По контрасту с подъемом в Дой Сутеп, дорога казалась неинтересной. Мы устали: жара и внутреннее сопротивление энергиям чужой страны приводило к напряжению.

Змея кундалини обхватывала меня и душила: тем интенсивнее, чем больше я соприкасалась с людьми — чем больше внутренне сопротивлялась их влиянию. Особенно я ощутила ее хватку в наполненном пассажирами душном автобусе, несколько часов ехавшем из Чианг Мая в Чианг Рай. Я всегда люблю дорогу: перемещение тела в пространства само по себе вызывает ощущение полета — и обычно мне легко отдаться этой мысли, чтобы преодолеть дорожный дискомфорт. Но от этого переезда я не получила никакого удовольствия. Одно дело, когда меня сжимал в объятиях мой супруг — и совсем другое, когда это делал чуждый мир незнакомой страны.

Довольно и того, что Россия открыла двери западному миропониманию — всемирной американизации! и я тут — тоже распахиваю эти ворота, потому что Таиланд сегодня — детище западной цивилизации: он открыт ей легко и непринужденно! но и я тут — только способствую процессу смешения культур, а на поверхностном уровне из этого ничего хорошего не выйдет! Нужно уметь не терять свое, а потом уже объединяться! А я, как и все мы, попадаю под очарование всеобщего. И кто-то, кому больше всех надо и о ком я не имею никакого представления: американские магнаты, например, или наша собственная мафия — этим может воспользоваться. ("Ох, мы тоже дуем в трубы, у нас много трубачей! — и своею кровью кормим сытых хамов, сволочей," — Б.Г. вот тоже над этим задумывался.) Да, можно во всех процессах увидеть позитивный смысл — особенно, когда участвуешь в них, когда видишь, насколько все предопределено и изменить что-то почти невозможно. Но чем предавать сволочам угодья своей страны, лучше предать чертог Господа Бога!

Это я сейчас так хорошо передаю словами то, что меня душило. В Чианг Рае я ясно видела лишь, что я как представительница России и ее культуры, обогнала тайцев и американцев в их легко-примитивном понимании жизненных процессов. Поэтому в таком месте, как Таиланд, я королева: на скрытом внутреннем уровне имею такой контакт с людьми, которому они подчинятся. Но умирать за тайцев мне почему-то не хотелось! Хотя в глубине душа людей — одно: что у тайцев, что у русских — разницы совершенно никакой. В глубине духовные процессы у всех людей идентичны, и эмоциональные реакции жителей и на другом краю земли понятны, даже без знания языка.

Можно добавить, все тайцы, которых я встречала, были очень милыми людьми, а иностранцы тем более. И на земном уровне защита страсти (да и дочка рядом) вполне оградила меня от любых посягательств, их просто не было. Девы-птицы — будь то буддийские сирены или греческие — всегда имеют очень красивый энергетический хвост, что притягивает к ним окружающих. Но кобру Шивы над моей головой люди также чувствовали, каким-то интуитивным звериным чутьем — а к ней лучше не приближаться. Поэтому, если кто и разговаривал со мной на всеобщем языке, то только Логос, на абстрактном интеллектуальном уровне. Чувства сжались в глубине души и молчали, но именно потому мысль не двигалась в будущее, а возвращались в прошлое, к моей собственной истории.

Поскольку в автобусе мы очень напряглись, то когда вышли из него, сразу пошли искать речку, чтобы расслабиться и искупаться. На автостанции Тайские мальчики вручили нам рекламку одной гостиницы в самом городе и другой — за ее пределами, в горном районе, где был водопад. Правда, толком не объяснили, откуда и когда туда отправляется автобус — а то бы я воспользовалась последним предложением. (Я разобралась в рекламке уже на следующий день, но поскольку микроавтобус на водопад шел только к вечеру, мы не стали его дожидаться.)

Чианг Рай — тоже довольно большой и современный город, что меня не порадовало, но все-таки он обходим пешком (в отличие от Чианг Мая). Тайская гостиница нам не понравилась. И мы прямо с сумкой за плечами (теплые вещи я оставила на ж/д станции в Чианг Мае: хранение стоит 10 бат в сутки) пошли в направлении единственной мутной водной магистрали — Маэ Кок river, которая протекала на окраине города. За рекой уже виднелись какие-то горы, из города не видные. По ней временами проплывали длинные узкие лодки с туристами, но до причала мы не добрались. Мы просто пришли в себя после духоты автобуса, искупавшись в илистой воде и позагорав на песчаном пляже, и вернулись в более оживленную часть города. Сияна спросила меня: "О чем ты думаешь?" Я вспоминала студенческое прошлое. Конечно, нормальные иностранцы не поняли бы нашего романтизма по отношению к реке: они не купаются в реках Таиланда — зачем, если есть душ в любой гостинице?

По дороге к реке нам попался монастырь Дой Тхонг, явно в честь Рамы и Ситы: он был на высокой горке, напротив правительственной резиденции с портретом короля Рамы IX. Туда с обочины мостовой вертикально вела обычная лестница с драконами. За ним, еще выше на холме, продолжая индийскую символику, располагалось целое поле шивалингамов, украшенных буддийскими оранжевыми ленточками. Они располагались на поднимающихся вверх кругах ступеней, и на последней на каменных тумбах возвышались четыре маленьких и один большой шивалингам в центре. У меня эти рядами поднимающиеся вверх шивалингамы непосредственно вызвали образ даже не иерархии, а какого-то мужского соревнования: человека иной культуры их количество могло просто ужаснуть. Хотя для тайца, как и для индуса, это будет просто символ мощной энергии творения, его опоры (как сказала моя подружка, побывавшая на Шри Ланке, шивалингамы отчасти ассоциируются с маленькими колоннами, основаниями недостроенного храма), или символ поддержки или единства, если как-то соотнести с нашим временем или отдельными людьми. Символ общей энергии, которой надо должным образом воспользоваться.

(А если этот сакральный символ связать именно с сексуальностью, то в современном мире узаконены не мужские, а женские соревнования — и другой ассоциацией был бы конкурс на мисс мира. Правда, если бы я была не в супер-современном Таиланде, а в Индии, подобная ассоциация никогда бы ни пришла мне в голову. Правильная ассоциация приходила мне в голову 16 лет назад: мир творится людьми, и все люди — его творцы: я ощущала так. Я ощущала это всеобщее единство, только никогда не связывала его с подземными — сексуальными — энергиями: шивалингамами. Может, просто, они для меня были слишком священны, чтобы я трогала их понапрасну. Хотя, конечно, отдавала себе отсчет, что когда я пишу, все мои женские органы напрягаются — и на сексуальность в чистом виде мало что остается.

И когда я рассказывала о храмах Таиланда, знакомые порой спрашивали: "Люди-то там верующие? Есть пиетет к религии?" "Такой пиетет, как в современном мире", — отвечала я. "То есть, никакого?" "Не совсем так. В Таиланде все буддисты, само собой разумеется. Их вера вполне естественно вписывается в жизнь. Они могут выглядеть неверующими только по контрасту с ортодоксальным отношением: индийским или нашим." Буддизм — протестантство по отношению к индуизму. Если индиец считает себя буддистом, то он называет себя неверующим. Так делали и наши атеисты, с верой в высшую справедливость, свободу, равенство и братство и воспитание нового человека. Но тайцы себя неверующими не считают. Думаю, это правильное отношение: только ясновидящий может себе позволить быть до конца неверующим — а если человек не до конца понимает, что происходит, остается верить в идеалы добра.)

У храма неподалеку от поля шивалингамов мы спросили буддийского монаха, куда идти по направлению к реке Мае Кок. — Он показал, но его Тайско-английский был таков, что воспроизвести я его не могу: я почти ничего не поняла. Зато я почти по-русски услышала совет вернуться к своему имиджу инкогнито — который я когда-то пожелала иметь, оставаясь неизвестной для людей, если я что-то хочу для них сделать. В психологической реальности это была точка отсчета, от которой можно было оттолкнуться. (Или, наконец, оставить позади: переменить эту реальность — изменить судьбу.)

Мы пришли в себя после духоты автобуса, искупавшись в илистой воде и позагорав на песчаном пляже. За рекой уже виднелись какие-то горы, из города не видные. По ней временами проплывали длинные узкие лодки с туристами, но до причала мы не добрались. Сияна спросила меня: "О чем ты думаешь?" Я вспоминала студенческое прошлое. Конечно, нормальные иностранцы не поняли бы нашего романтизма по отношению к реке: они не купаются в реках Таиланда — зачем, если есть душ в любой гостинице? Сидя на берегу реки и глядя на проплывавшие лодки, я вспоминала — когда и где я была счастлива.

В Чианг Рае мы посетили храм Изумрудного Будды (Пра Кео — название, как в Бангкоке), где хранился нефритовый образ Будды до того, как в 1434 году он привлек внимание властей и начал путешествовать по разным городам, пока не был привезен в Бангкок. Пагода храма сначала называлась "Ват Пра Йа" — "Тростниковый храм", так как вокруг рос тростник, но его там давно уже не осталось. Нынешний образ Изумрудного Будды в храме тоже очень почитаем: он сделан из сплава меди и латуни 700 лет назад. Архитектура храма чуть отличается от обычной: это древняя небольшая пагода с двумя уступами плоской крыши, над которой возвышается еще одна маленькая остроконечная крыша, с привычными язычками пламени и многоступенчатым зонтиком над передним коньком. На перилах нет драконов, но они виднеются внизу крыши, как два ее завитка.

Зато при входе в другой храм Чианг Рая (кажется, Пра Сингх — львиный храм) мы видели даже четырех мощных драконов: двух трехглавых и двух семиглавых, отливающих темной позолотой. И все оконечности его трех-ступенчатой крыши, каждая из трех частей которой тремя уступами спускалась вниз, тоже завершались драконами (а не просто языками огня), и на шести коньках крыши сидело по дракону (42 дракончика, не считая резных украшений над входами в храм). Также мы видели храм с крышей в виде золотой ступы с зонтиком, тоже украшенной множеством драконов, чем-то напоминающих морских коньков. За головой Будды внутри этого маленького храма виднелось круглое отверстие — как естественный светлый нимб.

Я сфотографировала еще один храм с цветными фронтонами, где изображения Будд окружены золотым орнаментом на зеленом, красном, желтом, синем и белом фоне, и рядом с прекрасными золотыми драконами лестницы, стоят две белые ступы. Они восходят вверх полукруглыми кольцами (как ступа в черепашьего храма Чианг Мая), и каждую подпирают четыре лежащих слона. Ясе понравился этот храм: она даже сама изобразила дракончика на ступенях лестницы. (Не помню, как назывались эти храмы, очень похожие друг на друга совершенством своей разнообразной отделки: у меня нет привычки в дороге что-либо записывать. Это, наверное, русская черта — стихийность нашего восприятия. И потом трудно с восприятия переключиться на фиксацию, каждый день посещая новые места.)

Лучше всего мне запомнился монастырь Кланг Вьянг, где буддийский монах (в обязанности которого, очевидно, входило присматривать за этим храмовым комплексом) протянул нам буклет с описанием достопримечательностей этого храмового комплекса. Там стоит городская колонна (City Pillar): символ Чианг Рая в виде красной арки, украшенной драконами. На ней изображен белый слон, а наверху — четырехликий Будда с зонтиком ступы над ним. У арки сидят два каменных защитника буддизма: не особенно страшных, а больше похожих на Будд.

Слон — символ Таиланда, и фундаментальная символика Чианг Рая, как и скрупулезная отделка его храмов, подчеркивает историческую значимость этого города. Недаром главный религиозный образ Таиланда: Изумрудный Будда — пришел отсюда. В Чианг Рае есть исторически-культурный уровень. Если бы мне пришлось жить в Таиланде, я, вероятно, поселилась бы здесь (или неподалеку в горах, хотя с точки зрения природы более высокие горы и острова залива впечатляют больше).

Кроме изобилия драконов, на одном из храмовых зданий Кланг Вьянга, у красных колонн и фронтонов с изящно-резной золотой отделкой, мы видели большие бумажные фонарики и даже объемную шести-конечную звезду с ленточками, висящую как фонарик. (В индийской символике шестиконечная звезда встречается часто. Если активную позу человека: с расставленными ногами — описывается пятиконечная звезда (можно вспомнить средневековые рисунки западных алхимиков), то в шестиконечную хорошо вписывается поза медитирующего йога. Тайская звезда-фонарик — нечто среднее между Индией и Китаем.)

В храме с аркой городских ворот под открытым небом находится большое каменное изваяние Будды. Храмовая статуя Будды тоже массивная, похожая на даосское божество: с большим животом и глазами навыкате — что не помешало двум приезжим иностранцам-буддистам: парню и девушке хиппового вида сесть перед ней и начать медитировать. В Таиланде иностранцы выглядят приятными людьми, как я уже говорила, — и в маленьких городах они привлекательнее, чем в больших.

Остановились мы в Чианг Рае тоже у иностранца. Это был пожилой американец, которому наскучило жить в Америке и который уже давно перебрался сюда, женившись на тайке. Меня привлекла неформальная эстетика его маленькой четырехэтажной гостиницы с Интернетом на первом этаже и цветной фотографией его и жены на фоне большой пальмы: они столь любовно держались за это дерево, словно вырастили его сами. Комната в гостинице стоила 180 бат (135 руб).

В отличие от тайцев, которые обычно реагировали на слово "Россия" выражением "это очень далеко", пожилой американец относился к нашей стране с пиететом. "Санкт-Петербург? Это где атланты поддерживают стены…" "Да, в Эрмитаже," — подтвердила я. "Я первый раз встречаю здесь русских, — сказал он. — Русские — интересные люди. Сами ничего не имеют, а помогают другим." Он вспомнил недавнюю передачу по телевизору про русского, который в блокадном Ленинграде занялся расшифровкой иероглифов майя (у нас она тоже шла). Я согласилась, что это была интересная передача и что поиск — хорошая черта русских.

Как американца, его, возможно, тронуло, что исследовать древние знаки начал не его соотечественник, для которого Мексика — своя вотчина, а русский с другого конца земного шара. Но при этом он не проявил национальной ревности или того ура-патриотизма, который столь глубоко укоренен в характере американцев, что переходит даже на наших людей, уезжающих в США на заработки. Он искренне выразил сочувствие к нашей стране (чего от русских-то не ожидаешь, не только от иностранцев! Для меня это было удивительно: повлиял ли тут климат Таиланда или какой-то внутренний духовный уровень этого человека, который у него, несомненно, был).

В продолжение нашего контакта я попросила его показать мне карту Чианг Рая. У меня был только маленький план центра, и поскольку я задавала повторные вопросы, сориентировавшись не сразу, наутро он принес мне более подробную карту региона и его городков из находившегося поблизости турагенства, отметив на ней путь к автобусной остановке. Он также помог мне завести новый почтовый ящик в Интернете: та русская почта, которой я пользовалась у себя дома, в Таиланде выдавала абракадабру вместо русских букв — и соответственно всех указателей меню. В Бангкоке я попыталась послать сообщение с чужого адреса, но оно не дошло. С нового адреса мне удалось, наконец, отправить e-mail (бесплатно), который дошел благополучно.