ТАЙЛАНД — СТРАНА БЕЗ ТАЙН? ТАЙСКАЯ ПРИРОДА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Птица — традиционный символ свободы (и полета мысли). Рыбы и земноводные — древнейший символ плодородия, рождения жизни и ее возрождения. В индийской мифологии сам творец обратился в рыбу, которая спасла первочеловека Ману во время потопа. И для католического святого Антония Падуанского, рыбы — те создания, которые выживают после потопа. В христианстве на символе рыбы ставится особый акцент, поскольку это олицетворение Христа — как и популярный ныне образ дельфина, иногда пронзенного трезубцем или прикованного к якорю. Христос умножает рыб, чтобы накормить народ. И в первые века христиане носили вместо креста перламутровых, стеклянных или каменных рыбок.

Для буддистов рыба, как и птица, символизирует свободу от земных ограничений: достигшие состояния нирваны вольны выбирать любое направление движения, как рыба в воде. Рыбы и птицы — обитатели стихий, еще не полностью освоенных человеком. В Китае верят, что их природа схожа: и рыбы могут превращаться в птиц.

А на бытовом уровне буддизм пестует любовь к животным, быть может, более других религий — попадая, таким образом, в русло современных экологических идей. И расширяя их в духовном направлении: что и говорить, животные тоже нуждаются в жизни и свободе, и прежде всего в природной территории, которая бы это состояние обеспечила. В крайнем случае, в нашей любви и заботе. Можно добавить, на территории буддийских храмов всегда неимоверное количество собак, которые редко лают и пристают к прохожим (в отличие от наших бродячих собак, их не уничтожают). Около храма, где продавали рыбок, я видела дворняжку, к поврежденным задним лапкам которой была привязана дощечка с колесиками: животное бегало и не чувствовало себя ущербно.

Недалеко от храма за оградой было что-то похожее на концертный зал (с такой же крышей, как у храма) — там пел большой детский хор, а потом молодежь стала танцевать: начинался какой-то праздник.

На следующее утро мы снова вышли на причал, радуясь реке и любуясь видом величественного моста Рамы VIII-го. И поехали в храм Утренней Зари — Ват Арун (полностью Арунрат Чаварарам). Название к нему очень подходит: к его устремленности ввысь, к чистоте и свежести его белого цвета с орнаментами. Оно происходит от имени индийского колесничего солнца — Аруны. Так что архетипически это храм восхода Солнца, но его изысканность и мощь подчеркивают силу и красоту небесного явления, и поэтому его название традиционно переводится как храм Утренней Зари.

Я привыкла, что храмы, если не являют дом с куполом, имеют форму пирамиды: лестницы в небо (как индийские или мексиканские). Этот же храм, очень вертикальный, походит на ракету. (— Интересно, что та же ассоциация независимо возникла у моих друзей, которым я показывала фотографии.) Эта архитектурная форма взята из старой столицы Таиланда, Аюттхаи: где можно видеть хорошо сохранившиеся развалины храма той же формы. Это многоступенчатая многогранная стела, а вокруг еще четыре (в Бангкоке) или восемь (в Аюттхае) таких же стел поменьше (которые создают ощущение крыльев ракеты или ракетоносителей, если продолжить аналогию). Храм хорошо виден с противоположного берега. Он 67 метров высотой, но выглядит выше (возможно, это ощущение создает близость к реке).

В мощном основании этого высотного сооружения двумя рядами стоят защитники буддизма в остроконечных коронах, с темными свирепыми масками лиц, в середине в нишах можно увидеть Будд, а наверху — шпиль, увенчанный крошечным зонтиком (это, конечно, так выглядит снизу — на самом деле, он не меньше человеческого роста). Мне понравилась сценка в одной из ниш: Будда-женщина, одной рукой держась за дерево, другой ведет малыша — он стоит в лотосе, к которому склонили руки две другие женщины-Будды. Туристам можно подняться на высоту примерно до трети храма (на самый верх не пускают, как и на наш Иссакий).

Как и храм Изумрудного Будды, храм Зари — это тоже королевский храм, построенный Рамой II-м и украшенный сотнями тысяч кусочков фарфора — как я прочитала на входном билете, что меня сперва удивило. Имея массивный низ, элегантная ступа храма выглядит каменной: с каменной отделкой, но потом понимаешь, что именно китайский фарфор придает ей ту легкость и изящество, которые делают ее уникальной. Из-за этого изящества многогранник пирамиды Ват Аруна издали выглядит круглым.

Вокруг стелы Ват Аруна — круглые шапки деревьев, и рядом обычный храм с остроконечной крышей. У одной из лестниц вместо драконов были павлины из цветов и травы. В Таиланде мы часто встречали деревья и кусты, подстриженные в виде слонов, павлинов и других животных.

Храм Зари изображается на монетах (10 бат). Он открыт для посетителей с 8.30 до 16.30, и несомненно лучше всего смотреть его в той утренней прохладе, которая соответствует его облику. Для туристов продаются макеты буддийских золотых корон (в которых мы сфотографировались). Предлагается сфотографироваться также с большой теплой змеей (принимающей температуру окружающей среды) или в Тайской одежде. У реки рядами стоят лавочки с сувенирами. Причал — несколько поодаль от храма (и это правильно, чтобы туристы не устраивали столпотворение, а могли немного прогуляться вдоль реки, перекусить и отдохнуть на травке).

Причалы на реке Чао Прая — это зачастую не один общий причал, как было бы у нас, а много небольших: для каждого маршрута свой, в одну сторону — один, в другую — другой. Для ориентации это удобно. Речные трамваи небольшого размера, ходят динамично, причаливают быстро. На кораблик порой приходится запрыгивать, но тайцы, работающие на причале, помогают женщинам и детям. Вдоль воды на причалах красуется надпись: "Safety first" — "Безопасность прежде всего". Она меня как-то даже удивила: сложно представить, что на этой спокойной реке возможен несчастный случай.

Для верующего, ракета храма Утренней Зари, как и пирамиды индийских храмов, конечно, символизирует постижение истины. Сама река, над которой возвышается храм, для буддиста может олицетворять иллюзию земного мира. (Согласно древней общемировой аналогии: текучесть вод — архетипическое понятие изменчивости жизни. А более современный образ, который я нашла в одной из газет, которые раздавали в самолете (в статье Н.В.Муравьевой): вода — циркуляция крови и жидкое подобие света.) В буддизме образ "пересечения потока" обозначает прохождение через иллюзию, выход на берег — просветление. Поэтому лодочка, куда ставят свечки, столь частый атрибут буддийских храмов.

Если логически продолжить эти аналогии, подъем на высоты храма символизирует трудоемкое познание закона мироустройства (который Будда постигал 7 месяцев, сидя под Древом Боддхи в засушливой индийской Боддгайе. Но если сравнивать с христианством, все же это более мягкий образ восхождения к божественной истине, чем Голгофа). Конечно, вначале истина может быть и нелицеприятной, и ужасные маски защитников буддизма об этом тоже говорят. Но все же это маски, а не лица: они пугают лишь того, кто не понимает это. Если же усвоить взгляд буддизма (или его предшественника индуизма), что мир это иллюзия: игра божественного сознания, все ужасы рассеются как призраки в пещере Алладина.

Атмосфера буддийских храмов и десятки Будд в разнообразных позах полного покоя, которые я каждый день наблюдала в Таиланде, произвели такой эффект, что я и не заметила, как прониклась этим взглядом, в дополнение к своему мифологическому и православному, и с детства — по-советски атеистическому видению мира. Мне и вправду захотелось подняться по буддийской пирамиде храма Зари как можно выше — хотя, конечно, я понимала, что до ее вершины я так сразу не дойду. Да и что может случайный турист, если монахи тратят всю жизнь, чтобы познать закон причинности? Но кому же не хочется постичь движущие силы мироустройства и увидеть зарю нового мира, где преодолены страдание, старость и смерть? Храмы дают возможность хоть как-то прикоснуться к более высокому культурному, а не только примитивно-бытовому пониманию бытия.

Для русских людей надо добавить, что буддийский взгляд на жизнь как игру не отрицает и не оправдывает зло, которое в мире есть. Зло есть заблуждение: искажение истины сознания, вместо ее правильного преломления в действительность (как эзотерика вскормила фашизм, а мечта о равенстве и социальной справедливости поддерживала сталинские репрессии). Но надо верить, времена таких заблуждений, сколь они ни были укоренены психически и телесно, уходят и не вернутся.

(Хотя, конечно, рецидивы всегда бывают, а 2013–2016 — астрологически годы идейного экстремизма, подобные 1933–1937 годам: что меня волнует, как астролога, особенно в отношении нашей страны. Любовь России к страданию за весь мир слишком хорошо нам знакома, и чаще всего реализуется в том, чтобы мучить собственный народ неразумной социальной политикой. А народ думает, что жить только так и надо, мучая себя и других — эта психологическая привычка выливается в фильмы, построенные на насилии или садизме, а потом в экстремистские идеи типа идей скинхедов. Это утрирование страдания, которое кроется столь глубоко в нашем национальном характере, нельзя просто так стереть из человеческой души. Сначала надо уничтожить заблуждение: понять, что в основе его — стремление духа к трансформации, различное в каждый новый момент. И не стоит даже в мыслях порождать такие ужасы, которые мы бы не хотели видеть в нашем прекрасном будущем применительно к нашим родным и близким. Но это я пишу в России, а в Таиланде меня это не беспокоило: любая вера держит человека на плаву и побуждает радоваться жизни, а не страшиться ее — буддийская так же, как и христианская.)

МРАМОРНЫЙ ХРАМ И ЗООПАРК

В Бангкоке несколько десятков храмовых комплексов. До поездки я выписала для сведения 12 основных, но посетили мы только 6 — главным образом, из-за нежелания ездить по Бангкоку иначе, чем речным трамваем. Золотого Будду, изображение которого сделано из 5 тонн золота, мы не видели. По открытке мне показалось, он чуть более напоминает тибетские изображения Будды, чем прочие, но он мало что добавил бы нашему взгляду, поскольку Будды сверху покрыты золотом в любых храмах. Но один храм в стороне от реки мы все же посмотрели — Мраморный храм Бенчамобопит, с многоступенчатой красной крышей, увенчанной, как и везде, золотыми драконами. Драконы Тайских храмов ассоциируются с мифологическим змеями-нагами, которые проявляют интерес к учению Будды, хранят священные тексты и дарят их людям, когда те созрели для их понимания.

(Название храма по-Тайски может пригодиться, если спрашивать у тайцев их местоположение или транспорт, который туда ходит. Английское название они поймут с десятого раза — если поймут, как я уже говорила. Я показывала храм на карте — в ответ один из местных жителей написал на бумажке по-Тайски его название и где он расположен — для водителя. Номер нужного автобуса на ближайшей остановке я не нашла — но рикша по этой бумажке довез нас куда надо. При общении с тайцами, особенно кондукторами, которые не понимали карты, плохо знали конкретику своего маршрута и стремились высадить нас из автобуса или сразу, чтобы не связываться с иностранцами, или не в том месте, столь актуальной оказывалась фраза "I don't understand" (я не понимаю): что я даже разложила ее на части ("я не стою под" — как бы: мы не хуже вас), позабавив Ясю, которой на каникулах следовало подогнать свой английский.)

Территория всего храмового комплекса, действительно, выложена мраморными плитами — Сияна там каталась, как на катке. Стены и колонны белого храма тоже мраморные, а его лестницу украшают два мраморных льва, вместо обычных драконов. В галерее вокруг храмового комплекса — изображения различных Будд. Там был также павильон с большим колоколом и двумя буддийскими барабанами: в храмовых комплексах нередко есть подобные инструменты, и верующие иногда специально производят музыкальный звук (сегодня уже не секрет, что звук низкой частоты нормализует психическое состояние и даже лечит, что использовалось с давних времен по всему земному шару). Но в храмовом комплексе почти не было людей, и мы постеснялись создавать лишний шум. Я только сфотографировалась под низким окном храма, изобразив кариатиду, — как прежде Сияна у сверкающей стены храма изумрудного Будды.

Вдоль храмового комплекса тянутся две канавки с водой, через которые ведут красочные мостики в стиле сооружений храма. В воде плавают огромные листья Виктории Регии: раз в двадцать больше листьев кувшинок и с загнутыми краями, они похожи на огромные блюда. Цветов я не видела — все же мы были в разгар зимы. Это растение, подобное лотосу, и говоря о символике Востока, можно добавить, что лотос символизирует творение посреди изначальных вод жизни: свет и чистоту посреди тьмы и грязи, а его стебель — мировую ось (времени и опоры творения).

Внутри Мраморного храма шла церемония: посвященная тому, что одному из монахов исполнялось 101 год — а по буддийским понятиям, если человек дожил до такого срока, он может сам определять свою судьбу. В этом смысле меня поразила разветвленность буддийских обрядов, их по-земному реальная связь с практической жизнью (большая конкретика, чем в христианстве).

От мраморных львов Бечамабопита мы направились в расположенный в тех же краях зоопарк и в Тисовый дворец Виманмек. Для дочери, которой уже поднадоели Будды в храмах, это была лучшая наша прогулка. Внутри парка есть озеро, где мы катались на водных велосипедах и купались. Зоопарк мне понравился больше нашего: многие вольеры (с зебрами или жирафами), имели природный дизайн — архитектурное совершенство Таиланда спроецировалось и сюда. Сеткой по бокам и сверху была укрыта территория с массой розовых фламинго и обширный парк с прудом посередине для других водоплавающих птиц (цапель, пеликанов и других). Впрочем, птицы иногда вылетали в дыру над сеткой и сидели сверху — а потом сами возвращались к воде. У тигров были не очень большие, но чистые клетки. Тайцы любят все белое — и белые тигры были изображены на билете в зоопарк (для детей — 5 бат, для меня — 20). Из самых популярных орбиталей Таиланда мы видели павлинов и слонов.

Три слона: вероятно, слон, слониха и слоненок — завидев нас с Сияной, стали танцевать. А мы, ошеломленные этим неожиданным приветствием человеку земной природы, смотрели на них минут двадцать, и потом кинули в благодарность большие Тайские мандарины: наш ужин, который я носила с собой вместе с бутылкой воды. Они танцевали сами, безо всяких к этому побуждений: мы с Ясей были там одни. Слоны и слоненок кружились в свое удовольствие и танцевали столь душевно, что я даже вспомнила моих родителей, которые пестовали внука во время моего отъезда (малыши вообще очень похожи на слонят — что психологически поддерживает индийский образ слоненка Ганеши: сына Шивы и его супруги Парвати). Еще один слон обитал в большом вольере поодаль: он был светлее остальных, и это напоминало о том, что белый слон — символ Таиланда и его царей. Перед входом в Зоопарк стояло восемь статуй слонов со слонятами.

Мы задержались в зоопарке, и практически не успели в тисовый дворец, который отличался изяществом, но в 6 часов вечера уже закрывался. Обратно в гостиницу мы добрались с обычными перипетиями: я безнадежно разглядывала названия проспектов, написанные Тайским шрифтом, и вспоминала идеи единого для Земли универсального алфавита, которые были популярны в нашей стране в 20-е годы и с детства владели сознанием моего супруга. Если бы названия улиц Таиланда были написаны единой фонематической транскрипцией, в основе которой лежала латиница, ведущая начало от египетских иероглифов, — я бы чувствовала себя комфортнее.

(Или если бы супруг был со мной: он бы сумел прочесть по-Тайски, поскольку изучал существующие алфавиты, перед тем как создавать единый универсальный. И вообще — что есть алфавит? Каким частям души и тела он соответствует? Может, загогулины букв отражают какие-то химические соединения на клеточном уровне? Буквы и звуки несут определенные эмоциональные характеристики, как показывает психолингвистика. Потому столь стойкими в своем влиянии на душу остаются индийские мантры и китайские иероглифы. Меняя алфавит и язык, мы меняем душевный настрой. В еврейском алфавите 22 буквы, в русском — 33, а в универсальной фонематической транскрипции моего супруга — 44, и эта игра цифр мне чем-то нравится. (Вдобавок, какие-то проявления русской психологии я бы точно поменяла: прежде всего грубость и жестокость, среди которых мы живем, и в собственном характере тоже.)

В 9 вечера мы приехали на ж/д вокзал Хуа Лампхонг. Трехзначная цена на билет показалась мне примерно таким количеством лет, которое нужно, чтобы ввести в употребление единую письменность, помимо национальных (которые нужно сохранить). Веры, что какие-то хорошие идеи могут быть реализованы уже при нашей жизни, у меня не было. На большом панно вокзального телевизора передавали красочную рекламу Таиланда для туристов с праздниками и парадами. И мы под мажорную музыку пошли к поезду на Чианг Май — столицу северного региона.

ЧИАНГ МАЙ — ЦЕНТР СЕВЕРНОГО РЕГИОНА

В Таиландских поездах по две широкие и мягкие полки с каждой стороны, располагаются они вдоль окон и закрываются занавесками, оставляя посередине широкий проход с полками для вещей. Вещи не прячутся и не пристегиваются к полкам замками (в отличие от Индии): их, видно, никто не ворует. Меня поразило, что и велосипеды, которые мы иногда брали напрокат, оставляют на улице без замка.

Окна обычно закрываются не стеклами, а только сеткой и железными гардинами. Вместо одеяла выдается лишь большое белое махровое полотенце — отчего ночью спать стало холодно, и мы надели на себя не только свитера и шерстяные носки, но и плащи с подкладками, которые были у нас с собой, поскольку из Москвы мы уезжали при -10. Нагревшись днем при 40 градусах, тайцы явно перебарщивают с кондиционерами и вентиляторами: считая, что для иностранцев чем холодней, тем лучше. Замерзла я страшно, и когда проснулась, отогрелась не сразу (вспомнив всевозможную эзотерику, которой мы ранее занимались: чтобы переключиться от телесного состояния на какое-нибудь другое). В Чианг Май летают и самолеты, но поездом дешевле.