- Давайте его сюда!..
Меня уложили и что-то вкололи. Голове как будто бы стало легче и я смог открыть глаза.
Серый потолок… серые стены…свет с потолка… я лежал на столе в темной комнате, рядом стоял Йорген в брюках с подтяжками, майке и в медицинских перчатках, набирая что-то из ампулы в шприц.
Я чуть приподнял голову. Точнее, сделал попытку, но стены тут же качнулись, угрожая схлопнуться и я больше не дергался.
- Потерпи, Марс…секунду…
Он закатал мне рукав и сделал укол.
- Ну вот, скоро будет полегче…
И я опять уплыл в черноту. Плескаясь в этих волнах, сквозь туман чувствовал, как с меня снимают куртку, бронежилет и рубашку.
Очнувшись, повернул голову и увидел совсем рядом бутылку. «Джек Дэниэлс».
Затем появилась рука, поставившая рядом низкий толстый стакан, а бутылка исчезла. В дно стакана плеснулось достояние штата Теннесси, наполняя его до краев золотисто-янтарной жидкостью.
Я посмотрел выше и увидел шведа. Он был сосредоточенно-мрачен и поминутно вытирал мокрый лоб и виски. Взял стакан и выпил почти половину, при этом рука его чуть заметно подрагивала и виски стекало по голой шее на грудь. Поставил стакан обратно, долил и бросил туда со звяканьем скальпель, зажим и крючки – дезинфекция… Вытер лоб.
- Ты уж прости меня, Марс, но других врачей поблизости нет…
Я опять отключился. На этот раз волны были кроваво-черными, они баюкали меня туда и сюда, уговаривая не возвращаться обратно…
Я очнулся от острой боли – кто-то копался в моем плече, выдирая из него кусок мяса. Склонившись надо мной, Йорген орудовал клещами и скальпелем и что-то при этом сам себе бормотал… Вот он торжествующе вскрикнул и выдернул из меня кровавый бесформенный кусочек металла. Показал мне, будто хвастаясь, и швырнул в стакан с виски. Пуля звякнула о стекло и медленно утонула, оставляя в янтарной ванне тонкие кровавые сгустки, ленивыми нитями вытянувшиеся вверх… Золотистая жидкость потемнела и пуля спокойно опустилась на дно. Вскоре следом за ней опустилась вторая, добавив темно-красных тонов в золотисто-коричневый. Они мирно лежали друг подле друга, понимая, что уже отслужили свое и на этом судьба их окончена.
- Теперь самое трудное… потерпи.
Он обколол мне грудь какими-то анальгетиками и вскоре я почти уже не чувствовал середины тела, с трудом умудряясь дышать. Сознание опять начало изменять мне… я падал куда-то вниз, затем возвращался обратно, пытаясь понять, что же изменилось, пока меня не было… Я видел, как Ларс разрезал мне грудь и сейчас рылся внутри, стараясь достать до сердца…
Когда ему это удалось, боль вытолкнула меня с того света и перекрутила все тело судорогами, заставляя дергаться над окровавленным столом. Ларс навалился всем весом, пытаясь не дать мне упасть и свободной рукой с размаху воткнул в меня шприц.
Через минуту стало полегче. Он вколол мне еще что-то и нечувствительность опять принялась потихоньку меня накрывать. Швед взялся за скальпель и, ругаясь вполголоса, снова полез мне в грудную клетку… А я отключился надолго. Во всяком случае, здесь у меня в памяти прочный провал.
Когда я снова открыл глаза, Ларс вытирал лицо полотенцем, устало и шумно дыша. Увидев, что я в сознании, он улыбнулся своими усами, взял пинцет и поднес к моему лицу, хвастаясь результатом усилий. Это была крошечная капсула, размером меньше муравья и совершенно невидимая, если бы не тускло-красный светодиод внутри, который мерно вспыхивал с частотой метронома.
Ларс еще раз довольно улыбнулся.
- Все, парень. Теперь ты свободен.
И я окончательно вырубился.
Глава 19
Я проснулся в холодном поту. Говорят, перед смертью человек видит всю свою жизнь. Должно быть, то была генеральная репетиция.
Я поднялся, пошатываясь, будто меня всю ночь избивали палками и, опираясь о стены, проковылял в ванную. Может, во всем был виноват вчерашний ужин, который только притворялся соленой треской, а на деле был чем-то иным… может…может… Так стало быть, Мэнхарт – идейный предшественник Прайса, вот как… м-даа… вот, значит как повернулось… ну-ну…Посмотрим, что будет дальше…
После душа я взял чашку кофе и вышел из дома, выгнал из гаража «додж» и, сидя верхом на капоте, тихо блаженствовал. Раннее утро и чашка кофе этому очень способствуют, уж вы мне поверьте.
Шесть утра, лучшее время. Нью-Йорк еще мирно спал, славно умывшись ночью. Сейчас о дожде ничего не напоминало, не считая легкий туман, который скоро исчезнет.
Нью-Йорк, Нью-Йорк…Может, когда-нибудь, я к тебе и привыкну. Когда ты станешь менее суетливым. То есть, по сути своей, никогда…
…Ладно, что на повестке дня?
Дружно ждем Йоргена. Ну, хорошо…