- Вам двадцать восемь лет?
- Да.
- Вам знакомо имя – Ровена Полукс?
- Да.
За полчаса я вытащил из него все, хотя, сказать по правде, улов был невелик. С ним хорошо поработали. Он выполнял роль марионетки, играя для окружающих роль Джона Кэмбута, своего генетического родителя. Он знал все, что необходимо было знать, чтобы создавать иллюзию, что Кэмбут жив и здоров, хоть и слегка не дружит с головой. Но ничего более. Это объясняло стерильность квартиры и полное отсутствие фотографий.
Что касается Ровены, его память была крайне скудна. Он знал, кто она такая, чтобы, при необходимости, поддержать разговор с общим знакомым, но что с ней случилось и кто за этим стоит, мне узнать не удалось.
Кэмбут дремал, облокотившись на стол.
Надо было немедленно ехать к Айронсу. Если я застану его в разуме – самим собой, а не бездумной подменой – это будет большой удачей. А Кэмбута, по-видимому, придется взять в пассажиры, другого выхода не было.
Надо взять лед из холодильника и привести его в чувство.
Шагнув на кухню, я обернулся на звук упавшего стула, рванулся, но опоздал. Вскочивший Кэмбут неловко перевалился через подоконник и рухнул вниз.
Так…
Этого следовало ожидать. Должно быть, прошло действие укола. Надо уходить.
Я вышел из квартиры, аккуратно притворив за собой дверь, быстро спустился по лестнице и, выйдя на улицу, сбавил шаг. Мне повезло, что то окно выходило во двор, но искушать судьбу явно не стоило. Я свернул в переулок, где оставил свой «додж», залез в него и уехал.
Я отправился в сторону Боро-Парка, а через час уже пересекал Ист-Ривер по Бруклинскому мосту, затем Уолл-стрит, Трайбека и Кэннал-стрит на Манхэттене. С Кэннал-стрит я свернул в туннель Холланд, где пришлось сбросить скорость. Я медленно тащился в свете фар соседних машин, а в тридцати метрах надо мной нес свои воды величественный Гудзон. Обратно на грешную землю я выбрался в Нью-Джерси на Двенадцатой улице, откуда повернул на Джерси-авеню и через полчаса был в Хобокене.
Я медленно ехал по бывшей земле полковника Стивенсона, некогда принадлежавшей поклонникам черепах и курительных трубок. Торговаться они явно не умели, иначе бы не продали ее за несколько метров ткани, шесть ружей и полбочонка пива.
У профессора был собственный дом неподалеку от набережной на шоссе Фрэнка Синатры, поэтому на пересечении Вашингтона и Четвертой я свернул направо и вскоре был на месте.
Уже порядком стемнело, машин прибавилось – люди возвращались с работы, стремясь поскорее добраться домой, чтобы выбросить из головы тяготы прошедшего дня в ожидании дня предстоящего.
То, что случилось с Кэмбутом, совсем меня не удивило. Я уже видел подобное в прошлом. По сути, это был просто вопрос времени. При обучении клонам заранее давалась установка на самоуничтожение, которая срабатывала, если кто-то пытался их допрашивать. Именно поэтому там, в Припяти, монолитовцев почти никогда не брали в плен. Это было бесполезно. Они все равно убивали себя так или иначе.
Я вышел из машины и неспеша зашагал к дому.
Обычный дом, ничего особенного. Небольшой, вполне для одного человека. Каменный фундамент, деревянные стены, выкрашенные неброской голубоватой краской. Вокруг дома небольшой садик, огороженный живой изгородью. Аккуратно подстриженный газон, забытые грабли в траве.
Я обошел дом, держась тени деревьев и осмотрел заднюю дверь. Разумеется, она была заперта, но замок был ненамного сложнее того, что стоял в двери Кэмбута. Через несколько минут он поддался, и, мягко нажав на ручку, я вошел внутрь.
Впереди через небольшой коридор виднелась гостиная, оттуда слышалась негромкая музыка и падал неяркий свет.
Я сделал шаг и почувствовал, что в гостиной был человек. Не клон, а именно человек. Разум его был замедленным и туманным – он спал.
Неслышно ступая, я вошел в комнату и увидел Айронса, который полулежал в кресле-качалке перед горящим камином, укрытый красным пледом в крупную черную клетку. Он крепко спал, голова откинулась на спинку кресла, рот приоткрыт. На вид ему было не меньше семидесяти, или он просто так плохо выглядел – резкое землистого цвета лицо с впалыми щеками, гладкие серо-седые волосы, строго зачесанные назад, - слегка похож на Джеймса Эллроя, если вам это о чем-нибудь говорит.
Да, это был Айронс. Бинго.
Из радиоприемника на столе звучал «Каприз» Паганини. Что ж, очень кстати.
Я подкрался к Айронсу со спины и, захватив предплечьем горло, сжал. Тело дернулось, хаотично задрыгало руками и ногами, но секунд через двадцать полностью угомонилось и, обмякнув, замерло, находясь в глубоком обмороке. Я достал второй шприц и повторил знакомый фокус с уколом, после чего профессору стало совсем хорошо. Выждал честные пять минут, обрызгал его водичкой, легко похлопал по щекам:
- Просыпайтесь, профессор.
Айронс вздрогнул, наполовину открыл глаза и подарил мне мутный взгляд.
- Что ж, профессор, давайте побеседуем…