Я узнала эту женщину сразу, хотя и не видела её никогда. Узнала и по лицу, и по чёрному платку.
— Аксёнова?
— Да.
— Заходите.
Мать Ани Аксёновой, в чёрном платке, сидела за столом в моей «келье», и слёзы текли по её лицу.
— Не могу детей этих видеть… Всё мне кажется, что сейчас Анька выбежит… — сказала она.
— Когда это случилось?
— Неделя уже. Машина из деревни шла сюда, за детьми, и я приехала — документы забрать и вещи. Сгорела, сгорела моя Анечка, как свечечка сгорела… В сознании была, почти до конца. Боль такую терпела…
Мать Анютки плакала, и я плакала вместе с ней. Эх, Аня-Анютка. Откуда ты взялась, такая страшная болезнь. Почему забрала нашу Анютку? Чистую, невинную — забрала?
— Царство Небесное ей, — сказала я.
— Царство Небесное, — сказала мать Анютки и перекрестилась несколько раз, низко склонившись над столом.
Глава 24
В воскресенье я сидела на кухне и чистила картошку. Солнце ложилось светлым квадратом на кухонный пол и отблескивало с лезвия ножа, прямо мне в глаза. Слёзы же капали — прямо в мусорное ведро.
— Хватит тебе реветь! — сказал муж. — Надоела уже.
— Завтра его увезут. В область. А что я, как КГБ какое-то… Диссидента — в психушку! Да ещё — практически невиновного.
— А теперь — сидишь тут, и ревёшь. Крокодиловы слёзы льёшь.
— Угу…
— Опять застряла между нашими и вашими. Сама его уложила, а теперь ревёшь!
— Угу…
— Застряла ты, мать, застряла.
— Угу. Одной ногой застряла в кухне интернатовской, а другой — в психушке.
Муж закурил и подошёл к кухонному окну. Он медленно докурил, потом раздавил окурок в пепельнице.
— Ну ладно, хватит. Одевайся. Поедем в твою психушку, и заберём твоего диссидента. Давай, давай. Возьмём его на лето к себе. Чтобы ты… хоть одну свою ногу вытащила.
— Правда? Ты согласен? Я боялась и сказать…
— Да что, мы его не прокормим, что ли? Прокормим. Что мы, то и он. И вообще, как там, на востоке, говорят? Один сын — не сын, два сына…
— Полсына, — продолжила я. — А три сына — сын!
— С двумя мы справляемся…
— Легко! — Сказала я.
— Что мы, с тремя не справимся?
— Да! — сказала я. — Что, мы не справимся с тремя?