— Я почти ничего и не ломал. Нет, ломал, конечно, но не всё.
— Как это — не всё?
— А так. Пацаны сломают и просят: «Тоха, возьми на себя! Ты же сирота, тебе ничего не будет. А то — родители убьют. Или родителей платить заставят, а у родителей — денег нет».
— И ты — брал всё на себя? Значит, ты совсем святой?
— Да нет, я тоже ломал…
— И воровал?
— Наталья Петровна, вы что, следователь?
— Да нет. Я просто понять хочу. По-нять. Я-то знаю, что мы все — грешные. И я грешная, такая же, как и ты. Ты только не ври. Ты хотя бы здесь, сейчас не ври. Я же не ругать тебя пришла, и не оправдывать. Я к тебе пришла, как человек — к человеку.
Как к брату, подумала я, но не сказала вслух.
— Ладно, Тоха. Если смогу, я к тебе ещё приду. Держись тут, и глупостей не делай.
— А, всё равно отправят… — Тоха заметно погрустнел. Мне казалось, что он сейчас заплачет.
— Не плачь.
— Я не плачу, — сказал Тоха. — Я, вообще, не умею плакать.
Зато я умею плакать. И я проплакала всю обратную дорогу, от психушки до своего дома. Потом я плакала дома, весь вечер, с небольшими перерывами. Мне повезло — муж был на дежурстве, а дети — на речке.
Муж пришёл поздно вечером. Я рассказала ему всё, включая имя завхоза. Потому что муж мой — это всё равно, что я. Ему было можно рассказать всё, и даже назвать имена.
Глава 23
Надежде я тоже всё рассказала, только на следующий день. Не назвав имени того, кто взял обои. Со слов Тохи, конечно.
— Я, примерно, так и думала, — сказала Надежда. — Зачем Протоке обои? Правда, я думала, что он вынес их сам, но для кого-то из наших. За небольшое вознаграждение.
— Что же мы такое творим, а, Надежда?
— Что творим? Се ля ви. Все так, и мы так. Хотя — противно, конечно.
— Но пацан-то, какой бы он хулиганистый не был… Невинно пострадал, получается?
— Не так уж и невинно…
— А судьи — кто?
— А кто сильнее, те и судьи. Ты разве ещё не поняла до сих пор? Или до тебя доходит, как до жирафа?
— Угу, — сказала я. — Как до жирафа. Лучше бы — это совсем не дошло бы до меня…
— Не спрячешься, — сказала Надежда. — Не спрячешься.
Заканчивался учебный год. В интернате царила суета. Дети сдавали книги, сдавали постельное бельё, сдавали вещи.
Девятый класс писал в этом году экзамены — прямо в классах, в виде контрольных.
Ещё пару дней, и никого в интернате не останется. Только — двадцать восьмого выпускной вечер, и всё.
— Наталья Петровна, там вас женщина какая-то ищет! Там, возле вашего кабинета стоит.