Гипнотический роман: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вскоре до полутора тысяч Вуду собралось у подножия пика Куридас; разбившись на небольшие кучки, они с воодушевлением рассуждали о восстании, с нетерпением ожидая начала празднества.

Флореаля — Аполлона еще не было. У клетки, заключавшей священную змею, стояла только одна Розеида Сумера — мамаша, или царица Вуду. Около нее лежали на земле связанные веревками два ребенка, четырех или пяти лет. Несчастные дети невыносимо страдали и тяжело стонали, но толпа не обращала на них никакого внимания. Невдалеке находился стол, заваленный бананами; тут же, на большом костре, кипел котел с водою. По всей долине были разложены, на некотором расстоянии друг от друга, костры, бросавшие яркий свет на поклонников змеи. Глубокое молчание царило на этом собрании.

Вдруг раздались резкие удары в бамбулу — и церемония началась. В то же время у клетки появились два новых человека. Это были Флореаль — Аполлон, царь Вуду, и Марселен, оби, признанный таковым поклонниками змеи.

Несмотря на все свои усилия сохранять хладнокровие, юноша невольно испытывал нервную дрожь; лицо его приняло пепельно — серый цвет; глаза кидали порою беспокойные взгляды. Он был в обыкновенном костюме, но только, в качестве оби, надел на себя крест — накрест широкую голубую ленту.

По сигналу, данному бамбулой, все присутствующие встали полукругом перед двумя вождями. Флореаль поднял свой скипетр; раздался второй удар бамбулы. Вуду приблизились ближе к клетке, на которую тотчас же вошел Флореаль — Аполлон, между тем как Розеида Сумера с одной стороны, а Марселен — с другой, положили руки на клетку, как бы желая поддержать ее.

Царь Вуду обвел проницательным взглядом собрание, и улыбка гордого торжества озарила его мрачное лицо.

— Дети змеи, — проговорил он громким голосом, слышным во всех концах поляны, — сегодня, двадцать пятого декабря, один из самых торжественных наших дней. Каждый год в этот день мы обыкновенно собираемся и приносим жертву, угодную нашему богу Вуду. Но нынче наше собрание имеет двоякую цель: теперь мы не только отпразднуем великий праздник, но и дадим сигнал к нашему освобождению. С пика Куридас, у подножия которого мы собрались теперь, этот сигнал пробежит, подобно огненной змее, по всему острову и призовет наших братьев к оружию, чтобы сбросить наконец ненавистное правительство и заменить его Пурра, святой религией наших африканских отцов.

Восторженные крики прервали оратора. Флореаль жестом остановил толпу, как по волшебству воцарилось опять молчание. Царь Вуду продолжал:

— На этот раз мы принесем нашему богу не одну жертву, а целых две: одну в начале церемонии, а другую — в конце; потом, исполнив этот великий обряд и вкусивши мяса своих жертв, мы налетим, подобно стае коршунов, на жилища наших тиранов с криками: «Свобода!» и «Вуду!» и будем безжалостны к ним, как безжалостны они теперь к нам!

— Свобода! Вуду! — неистово заревела толпа.

Раздались удары в бамбулу — и Вуду выстроились в одну линию.

В это время какой-то человек почтительно приблизился к Флореалю — Аполлону и, наклонившись, прошептал ему на ухо несколько слов. Это был полковник Бразье, адъютант президента республики, но в каком ужасном виде! В полуизорванной одежде, с исцарапанными руками, с лицом, покрытым потом; видно было, что он долго бежал по лесу.

Флореаль выслушал его, потом отвечал с пренебрежительной улыбкой:

— Вы с ума сошли, полковник! Я уверен, что президент Жефрар ничего не подозревает, а все солдаты в настоящее время мирно спят в своих казармах, но пробуждение их будет ужасно.

— Клянусь вам честью, Флореаль, что мои сведения безусловно верны, — настойчиво продолжал полковник, — напротив, не только все солдаты на ногах, но они теперь уже занимают все горы.

— Повторяю вам, полковник, — что вы или сошли с ума или изменник, — отвечал свысока Флореаль; — я сам только что был на равнине и не заметил ничего подозрительного. А ведь мои глаза, полагаю, не хуже ваших! — Потом, обращаясь к юноше, прибавил, — а как вы думаете, Марселен? Вы ведь все время были со мною!

— По — моему, полковник ошибается, — хладнокровно отвечал тот, — солдаты — не кроты, чтобы могли скрыться под землею, и не рыбы, чтобы уйти под воду! Если бы они действительно находились там, где находятся теперь, по словам полковника, они непременно попались бы нам по пути и, стало быть, были бы замечены нами.

— Вы скоро раскаетесь в своем заблуждении, Флореаль! — печально отвечал полковник.

— Ну хорошо, — нетерпеливо прервал его царь Вуду, — я беру на себя все последствия! А теперь, — ни слова об этом!

— Слушаю, — отвечал Бразье, незаметно пожав плечами и, опустив голову, медленно удалился.

— Пусть начинают! — приказал Флореаль — Аполлон, снова поднимая свой скипетр.

Раздались опять мерные удары в бамбулу, и все присутствующие закружились около клетки со священной змеей под пение гимна. После этого они снова встали перед клеткой и в глубоком молчании ожидали продолжения церемонии. Тогда началась ужасная сцена, которая могла бы показаться читателю совершенно невероятной, если бы она не была целиком занесена в отчет «Гаитянского Вестника» (Moniteur Haitians) 20 и 27 февраля 1864 года, когда в верховном суде Порт — о — Пренса разыгрался последний акт этой удивительной драмы.

— Дети змеи, — вскричал вдруг шипящим голосом Флореаль, — помолимся богу Вуду, а чтобы умилостивить его, принесем ему жертву!

— Жертву! Жертву! — хором повторили все Вуду.

Из толпы выгнали нисколько человек и молча окружили стол. Это были — Франсуа Герье, Конго Пелле, Жанна Пелле, Жюльен Николя, Нереина Франсуа и Бейяр Проснер.

— Начинайте! — хладнокровно произнес Флореаль, сходя с клетки.

Герье Франсуа наклонился и хватил одного из двух детей, ближайшего к нему.

Но в тот момент, как Вуду выпрямился, Марселен, не спускавший с него глаз, кинулся к нему и с такою силою сжал ему руки, что несчастный с криком боли выпустил ребенка.

— Не эту! — глухим угрожающим тоном произнес Марселен.

Герье Франсуа машинально поднял тогда другую девочку, не рассуждая о том, что заставило поступить юношу таким образом. В это время к ним подошел Флореаль — Аполлон и, бросив на него мрачный взгляд, подозрительно спросил: