Дорогой Джим: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Десмонд — бедная, наивная душа — оказался к разгадке тайны куда ближе, чем он думал.

И хотя обе сестры были мертвы, ни для Фионы, ни для Рошин эта история еще не закончилась.

ИНТЕРЛЮДИЯ

НЕДОСТАВЛЕННОЕ ПИСЬМО

Найалл, дежуривший на почте возле служебного окошка, не слышал никаких странных звуков. И вовсе не потому, что не любил слушать истории о привидениях или не обрадовался бы, увидев призрак вместо обычного посетителя. Просто ему и в голову не пришло прислушиваться к каким-то там звукам, да еще поздно вечером.

Нет, скорее всего, случилось это потому, что волк, которого он рисовал, раз за разом превращался в какую-то пакость — и Найалл уже заранее знал, что так будет, знал еще до того, как принимался раскрашивать его сверкавшие янтарным огнем глаза.

— Ах ты… зараза! — сплюнув, пробормотал он, с отвращением разглядывая уже пятый за этот вечер набросок. Как такое возможно? Когда он еще учился в художественной школе, рисунки зверей ему удавались особенно хорошо, даже старый профессор Васильчиков и тот был вынужден в конце концов это признать. Леопарды и пумы яростно скалились со страниц его альбомов, их красочные, выпуклые изображения, казалось готовые прыгнуть на вас, украшали все комиксы, которые он собирал. Однако с этим рисунком у Найалла почему-то не заладилось с самого начала. Уже закончив работать с головой и перейдя к стройным, мускулистым ногам зверя и пушистому, серебристо-серому меху, почтальон все ломал себе голову, как сделать так, чтобы придать изображению ощущение страшной, дикой, яростной силы. Но сколько он ни бился над этим, изображение волка с удручающей регулярностью превращалось в портрет раскормленной дворняги или волк вдруг начинал смахивать на страдающую застарелым артритом лису, причем случалось это почему-то всякий раз, когда художник переходил к хвосту.

Если бы Найалл продолжал упорно корпеть над своим рисунком, возможно, в один прекрасный день он превратился бы в довольно приличного художника, одного из тех, кто рисовал картинки для его обожаемых комиксов — наподобие богоподобного американца Тодда Сэйлса, например, чьими комиксами, вроде знаменитой «Космобазы» он зачитывался еще мальчишкой. Главным героем «Космобазы» был Слэш Браун, «джентльмен удачи», космический охотник за головами, обвешанный оружием с головы до ног, и Пиклс, его говорящая обезьяна, помогавшая своему хозяину в бесконечных схватках с кровожадными мутантами и зловредными пришельцами, наводнившими всю систему альфа Центавра и других галактик.

Но кого он пытается обмануть, спрашивал себя Найалл. Скорее всего, впереди его ждала бы куда более скромная карьера — лучшее, на что он мог надеяться, это иметь возможность начищать башмаки мистера Сэйлса или — и то, если очень повезет, — его нового протеже, художника Джеффа Александера, только недавно ставшего создателем нового, в четырех сериях, комикса в стиле Дикого Запада «Шестизарядный, или Путь в Юму». Комикс ему заказало руководство «ДаркУорлдКомикс», и вот теперь этот вчера еще никому не известный художник, встречая сияющие восторгом детские глаза, имел полное право небрежно ронять: «Мне кажется, в этом мире хватит места для нас обоих, странник!» — в точности тем же тоном, как это делали вооруженные стрелки или космические бандиты в его комиксах.

Найалл, бросив укоризненный взгляд на жалкую и ничуть не страшную фигуру своего волка, внезапно с какой-то пронзительной ясностью понял, что здесь ему ничто не светит и что если он и сделает карьеру, то пределом его мечтаний будет занять место у центрального окошечка выдачи почты. А ведь он мечтал придумать и нарисовать обложку к какому-нибудь комиксу в жанре средневекового фэнтези, на которой бы красовалась угрюмая громада замка, чьи полуразрушенные, заросшие мхом стены и обвалившиеся сторожевые башни вселяли бы трепет в сердца детей. Закрыв глаза, он мысленно представил себе его: окруженный мрачными вековыми деревьями, чьи искривленные, заросшие мхом ветви смахивали бы на уродливые костлявые старческие руки, воздетые к небу в немой мольбе, он угрюмо царил бы над всей округой, а обитателями его стали бы странные и ужасные создания, некогда населявшие древнюю Ирландию, которая в действительности никогда не существовала. Вороны, которых Найалл поместил в левом верхнем углу листа, на верхней перекладине виселицы, вышли на удивление хорошо. Их разинутые клювы, алчные красные пасти внушали ужас — казалось, они только и ждут момента, чтобы ринуться вниз и рвать на куски тело несчастного, все еще болтавшегося в петле прямо под ними. Кучка облаченных в доспехи рыцарей, верхом на могучих конях и с соколами в колпачках, возвращавшихся в замок после охоты, которых художник изобразил в дальнем углу, также получилась на редкость удачно. Даже фигурка сказочной девы, которую Найалл нарисовал выглядывающей из-за деревьев, вышла неплохо; черные, словно вороново крыло, волосы наполовину скрывали бледное лицо — спрятавшись за деревом, она будто пыталась укрыться в спасительной глубине леса.

Вот тут-то Найалл и допустил роковую ошибку.

Потому что сначала он хотел, чтобы волк внезапно выскочил на тропинку перед девушкой, с угрожающе опущенной косматой головой и пылающими, словно угли, глазами и загородил ей дорогу, приготовившись к нападению. Это сразу бы внесло нотку напряженности и наверняка заставило бы любого мальчишку с головой погрузиться в увлекательный мир приключений, в котором кровожадные чудовища подкарауливают невинных и беззащитных девушек, и подняло бы цену книжонки до десяти евро за штуку. И что из всего этого вышло? Найалл скривился, с отвращением разглядывая рисунок и думая о том, что все, что требуется от девушки, это скормить разжиревшей псине батончик «Баунти», наверняка завалявшийся у нее в корзинке, после чего спокойно идти своей дорогой. Печально, однако…

Найалл, с хрустом скомкав листок, отправил его вслед за предыдущими четырьмя — в массивную, смахивающую на металлическую клетку, корзину для мусора, куда остальные служащие почты кидали не доставленные по адресу письма, те, где отправитель напутал адрес получателя или забыл наклеить марку. Каждую неделю — если, конечно, никто не приходил, чтобы востребовать неполученное письмо, — содержимое корзины отправлялось в мусорный бак.

Однако, судя по всему, измятый волк не собирался так просто сдаваться. Скомканный бумажный комок сшиб парочку валявшихся сверху конвертов, вызвав небольшую бумажную лавину, с легким шелестом обрушившуюся на пол, и шмякнулся о пухлый сверток — а тот, в свою очередь, отлетев в сторону от всей остальной груды, ударился об один из стальных поручней и с громким «бам» приземлился в дальнем углу. Что бы ни сунули в тот сверток, это уж точно были не вязаные перчатки для любимой старушки-бабушки, а что-то довольно увесистое и к тому же с острыми углами.

В первый раз за весь этот долгий унылый вечер Найалл вместо того, чтобы и дальше упиваться жалостью к самому себе, обернулся на звук и с озадаченным видом уставился на письмо.

Корзина для недоставленных писем, которая не далее как сегодня представлялась размечтавшемуся Найаллу эдакой сторожевой башней, залитой светом факелов, высившейся как раз возле самых ворот замка, где живет заколдованная девушка, стояла менее чем в трех футах от исцарапанного стола, который его непосредственный начальник недавно втиснул между бойлером и двумя давно сломанными машинками для штемпелевки почтовых марок. Мистер Райчудури разглядывал выщербленный, покоробившийся стол с такой похоронной миной, как будто рассчитывал, что многочисленные пятна, оставленные на его поверхности кружками с кофе и окурками сигарет, от этого тут же исчезнут.

Найалл повздыхал, потом неохотно выбрался из-за стола. За два года, прошедшие с тех пор, как он скрепя сердце ушел из художественной школы и довольно неохотно натянул на себя мрачную униформу помощника городского почтальона — на что его толкнула надежда, что жалованье, которое ему станут платить, поможет ему худо-бедно сводить концы с концами, — он успел уже возненавидеть эту службу. При мысли о том, что теперь ему до конца жизни суждено каждый четверг отпирать засов, после чего вновь забираться в металлическую клетку, чтобы снова и снова опорожнять ее набитое бумагой прожорливое нутро, у него начинались желудочные колики. Но сегодня почему-то все выглядело иначе. Разлетевшиеся по полу конверты и смятые листки образовали нечто похожее на причудливый зимний пейзаж. Найаллу внезапно стало смешно. Оказавшись тут, Слэш Браун наверняка бы передернул затвор своего любимого дробовика и, взяв корзину на прицел, принялся бы терпеливо ждать, когда из-за бумажных сугробов появится очередной кровожадный и коварный пришелец. А его обезьянка Пиклс, свирепо оскалив желтые зубы, подбадривала бы его свирепыми криками — как и положено обезьяне-убийце.

Подойдя к металлической клетке, Найалл со вздохом отомкнул замок и забрался внутрь.

Разорванный конверт, темно-коричневый, слегка подмокший и весь в каких-то пятнах, лежал на самом дне импровизированной волокуши, предназначенной для вывоза бумаг. Выудив его оттуда, Найалл уже собирался отправить его обратно, когда, случайно перевернув конверт, машинально пробежал глазами адрес и фамилию отправителя. Строчки выглядели так, словно писавший нацарапал их в страшной спешке. Кривые, расползавшиеся буквы слегка расплылись, но надпись еще можно было разобрать.

Стоп, стоп… Кажется, именно так звали убитую девушку, спохватился Найалл, ту самую, которая погибла в тщетной попытке защитить свою младшую сестренку Рошин? Нет… невозможно. Наверняка чей-то дурацкий розыгрыш, решил он. Внезапно горло у него перехватило — на какое-то мгновение Найаллу показалось, что он вдруг разом разучился дышать. Его мозг решительно отказывался переварить полученную информацию. Что делать с этим письмом, лихорадочно гадал он. Может, попросту сунуть его обратно в кучу да и забыть обо всей этой чепухе? Или порвать? А что потом? Дрожать от страха при мысли, что его могут счесть соучастником? Ледяные пальцы ужаса вдруг стиснули сердце парня. Внезапно сообразив, что он непроизвольно прижал к груди пухлый конверт, Найалл наконец решил выбрать третий вариант — тот самый, который, как правило, способен сыграть дурную шутку с тем, кто выбирает именно его, а не первые два. Найалл лукавил — он напомнил себе, что в таком деле нельзя действовать очертя голову, нужно хорошенько подумать прежде, чем принимать какое-то решение. Все это говорило только об одном — в глубине души он гораздо сильнее испуган тем, что может скрываться там, внутри этого страшного письма, чем ему хотелось казаться. Поэтому он быстренько вылез из этой клетки, которая в его представлении моментально превратилась в тот самый страшный, зачарованный лес, словно сошедший с его же собственного наброска, и поспешно бросился к своему столу.

Открыть его… распечатать его немедленно! Конечно! Что может быть естественнее этого?! Однако в следующую минуту свет от настольной лампы, той самой, что Найалл совсем недавно «приватизировал» из тайничка мистера Райчудури, упал на конверт, который он сжимал дрожащей рукой, выхватив из темноты такое, что почтальон мгновенно застыл, точно пригвожденный к месту. На конверте не значилось ни имени, ни адреса получателя — именно поэтому его, скорее всего, и отправили в корзину. В углу конверта было торопливо нацарапано от руки:

Найалл опять повернул конверт обратной стороной вверх и снова принялся разглядывать его с той же тщательностью, с какой огранщик изучает попавший в его руки необработанный алмаз. Теперь он ясно видел, что эта вторая, выглядевшая намного тревожнее, запись была добавлена позже первой — скорее всего, незадолго перед тем, как письмо отправили. Вероятно, оно попало под дождь и многие буквы расплылись от воды, но разобрать запись не составило никакого труда. Холодок пополз по спине Найалла… Это была мольба, предсмертная просьба приговоренного, понимающего, что жить ему осталось считаные дни, последний отчаянный вопль об отмщении, обращенный к миру живых. Спотыкающимся, корявым почерком внизу было написано:

Дойдя до этого места, Найалл вдруг почувствовал, что у него трясутся поджилки. Словно чья-то ледяная рука коснулась его волос, по спине поползли мурашки. Конечно, он читал газеты и был в курсе той кошмарной истории, которую журналисты уже успели окрестить «смертельной схваткой на втором этаже» — там, где умирающая Фиона нашла в себе достаточно сил, чтобы расправиться с чудовищем, скрывавшимся под личиной добродушной немолодой женщины. Мог ли Найалл не выполнить ее предсмертную просьбу? Дрожащей рукой он чуть надорвал конверт и уже успел заметить что-то темное, мелькнувшее внутри, когда услышал позади себя чей-то тяжелый топот, и негодующий рев за спиной заставил его поспешно обернуться.

— Надеюсь, вы будете столь любезны, мистер Клири, и объясните мне, что все это значит?!

Подпрыгнув от неожиданности, Найалл испуганно шарахнулся в сторону. И было от чего — над ним нависла могучая, внушающая благоговейный страх фигура его величества старшего почтмейстера Райчудури. К несчастью, при виде его темного, тщательно вычищенного и застегнутого на все пуговки форменного мундира почему-то невольно приходил на память скорее не в меру ретивый служащий муниципальной парковки, чем бравый офицер, на которого ему так хотелось походить. Его высокая, аскетичная фигура мгновенно разрезала маленькую комнатку надвое. Аккуратно наманикюренный палец начальника почты указывал на пол, до сих пор заваленный разлетевшимися листками бумаги. Грозный мистер Райчудури держался так, будто мог одним движением бровей повелевать легионами — глядя на него сейчас, трудно было поверить, что под началом у него всего лишь двое мелких служащих, да еще миссис Коди, давно уже не появлявшаяся на работе по причине какой-то неведомой хвори.

— Позвольте заметить, мистер Клири, что ваше отношение к работе давно уже внушает мне озабоченность. Кстати, могу я узнать, что вы делаете здесь так поздно?

— Просто рисую, сэр.

— Опять?!

— Боюсь, что да, сэр.

Мистер Райчудури теперь стоял так близко, что Найалл мог отчетливо видеть ремень с пряжкой, который тот унаследовал от своего прапрапрадедушки, того самого, который в свое время «отбил у Аюб Хана все его пушки», а было это в середине 1880-х годов, в период одного победоносного сражения времен второй Афганской войны, когда этот знаменитый правитель поднял свой народ против англичан. Как-то раз даже грозный начальник почты снизошел до того, что вынул из бумажника выцветшую на солнце фотографию и показал ее всем своим служащим. Найалл хорошо помнил этот снимок — мужчина, имевший несомненное сходство с мистером Райчудури, в роскошном тюрбане, держа в руках устрашающего вида пику, сидит верхом на великолепном жеребце. Найалл тогда еще удивился, как это бедняге фотографу удалось сделать вполне приличное фото — потому что у него самого от одного только вида этого вояки по спине побежали мурашки.

— Он был офицером Двадцать третьего бенгальского кавалерийского полка, — гордо объявил мистер Райчудури в расчете на миссис Коди, не проявлявшую к его рассказу ни малейшего интереса. Он всегда до блеска начищал пряжку, чтобы украшавшее ее изображение какого-то сложного гербового щита с девизом «Лучше смерть, чем бесчестье» или что-то в этом роде сияло, как солнце.