Дорогой Джим: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прошло еще несколько дней — соседи стали мало-помалу терять терпение и все меньше склонны были проявлять уважение к работе полиции. Ребятишки, подначивая друг друга, бились об заклад, у кого первого хватит духу, поднырнув под черно-белую ленту с надписью «Гарда», добежать до дома, чтобы выковырять из стены камушек или кусок штукатурки — трюк, который так никто и не решался проделать с того самого дня, как запертый и опечатанный полицией дом погрузился в тишину, таким образом практически официально став обителью духов. Самый отчаянный парнишка решился подобраться к самому дому, держа в руках пластмассовую статуэтку Спасителя, в которую была вставлена сорокаваттная лампочка, чтобы светился нимб вокруг головы. Другой сорванец добрался почти до самого угла и уже предвкушал сладостный вкус торжества, когда подоспевший полицейский, схватив его за шиворот, хорошенько встряхнул в воздухе, заставив вернуть вставленный в позолоченную рамочку портрет некогда столь почитаемого премьер-министра Имона де Валера,[5] чья длинная лошадиная физиономия, казалось, выражала живейшее отвращение к мертвой хозяйке дома, которая некогда украсила его портретом каминную доску в своем доме.

Полиция, наскоро проверив все собранные на месте преступления улики, уже готова была к тому, чтобы закрыть дело.

Но вдруг дом, словно издеваясь над людьми, подбросил полицейским еще одну загадку, на этот раз крывшуюся в нем самом.

Тайна эта явилась в виде следа, оставленного на обратной стороне входной двери и поначалу не замеченного никем из тех, кто проводил первичный осмотр места происшествия. Отметина, о которой идет речь, выглядела так, словно кто-то, пытаясь вырваться наружу, едва не сорвал дверь с петель. На ручке двери обнаружили отпечаток пальца, не принадлежащий ни одной из трех мертвых женщин, а кроме отпечатков тетки и двух племянниц, ни одного другого во всем доме найдено не было. Иначе говоря, стало ясно, что он принадлежит неизвестному. Позже в подвале обнаружилась еще одна грязная постель, а на канализационной трубе — множество отпечатков, принадлежавших тому же неизвестному. Кто бы он ни был, ему, вероятно, удалось, воспользовавшись каким-то примитивным инструментом, развинтить трубу и бежать — скорее всего, с наручниками на руках. Получается, бедные девушки были не единственными жертвами, которых держали в этом доме…

Выходит, в доме — по крайней мере, до последнего времени — был кто-то третий.

И этот неизвестный до сих пор жив и прячется где-то в городе. И о нем не знает ни одна живая душа.

Когда в злополучном доме была осмотрена последняя половица, а все содержимое кухни вплоть до чайной ложки проверили, запротоколировали и ничего нового не обнаружили, дом номер один по Стрэнд-стрит, тщательно убранный снизу доверху, полностью приведенный в порядок, был выставлен на торги — весь доход от его продажи должен был поступить в городскую казну. А еще через пару месяцев, как ни мучительно было сознавать, что где-то в городе прячется третья, никому не известная жертва, — и поскольку ни единого ключа к разгадке этой тайны у полиции не было, как не нашлось ни единого родственника жертвы, способного потребовать объяснений, — полиция решила потихоньку прикрыть это злосчастное дело. Даже пресса, под конец потеряв к нему всякий интерес, занялась свежими убийствами.

Однако в городе о нем не забыли — в каждом баре по-прежнему только и разговоров было, что о страшном преступлении.

«Эта самая Мойра была чокнутая — такова самая популярная на данный момент версия событий. — Каким-то образом тетка заманила к себе обеих девушек. А потом, завидуя их красоте, принялась медленно травить их крысиным ядом. Ревность в ней взыграла, не иначе».

Другая, не менее популярная версия гласила, что, наоборот, обе племянницы решили прикончить тетушку из-за денег, да только просчитались, потому как та оказалась не промах и обе негодяйки попались в собственную ловушку. Слабость этой версии заключалась в том, что никаких денег, особенно таких, из-за которых стоило бы убивать, в доме так и не нашли.

— Напрасная трата времени, — вздыхали местные жители. И были правы — какой бы ни оказалась правда.

— Этот таинственный гость наверняка был любовником Мойры — он их всех и прикончил, а потом смылся, когда почуял, что запахло жареным.

Такая версия событий была не менее популярна, чем первые две. Но, как бы там ни было, ни одна из них не способна была удержаться в головах жителей Малахайда надолго — обычно доморощенные детективы, вдохновенно изложив собеседнику свои мысли, забывали обо всем уже в следующую минуту.

— То, что случилось в этом доме, наверняка началось не здесь. Готов поспорить, что корни всего этого отыщутся где-то в другом месте, — наконец решился предположить один из завсегдатаев заведения Гибни. Случилось это как-то вечером, а толчком к предположению послужила полупинта крепкого портера, успевшая ударить ему в голову, но, скорее, даже не она, а то, что он уже довольно долгое время слушал сплетни тех, у кого в голове было больше спиртного, чем здравого смысла. — Просто кровь в жилах стынет, как подумаешь… Нет, чтобы решиться на такое, нужно, чтобы ненависть копилась годами.

Если бы парни в синей полицейской форме могли тогда же, оторвавшись от утренних рогаликов с кофе, услышать его слова, возможно, им бы уже в тот день удалось найти разгадку тайны и раскрыть дело. Но, скорее всего, они бы и половины не поняли. А все потому, что мрачная история трех женских трупов, обнаруженных в доме Мойры Уэлш, уходила корнями в далекое прошлое, беря свое начало в маленьком городке на западе графства Корк, где всеми двигало чувство куда более сильное, чем ненависть.

И чувство это называлось «любовь».

Так что отнюдь не ненависть помогла Мойре Уэлш и двум ее племянницам закончить свои дни в дальнем уголке тихого кладбища за церковью Св. Эндрю, а именно любовь.

Та самая любовь, которая порой сжигает сильнее, чем любая ненависть.

На следующей неделе состоялись скромные похороны. На печальной церемонии, организованной и оплаченной социальными службами города, не было никого — ни друзья, ни родственники не явились, чтобы проводить в последний путь сестер Уэлш и их убийцу. Фиону и Рошин положили все-таки в некотором отдалении от Мойры — на этом особенно настаивал директор кладбища.

— Будь я проклят, — упрямо твердил он, — если позволю, чтобы это чудовище могло и после смерти протянуть свои лапы к бедным малюткам!

Словно бы в насмешку над двумя несчастными девушками, которых опускали в могилу, Господь выбрал эту минуту, чтобы сменить гнев на милость — резкий порыв ветра, разогнав нависшую над кладбищем хмурую завесу облаков, заставил их напоследок пролиться теплым редким дождем. Сквозь образовавшуюся прореху выглянуло солнце, и над кладбищем вдруг вспыхнула и засияла радуга — дивное, изумительное зрелище, заставившее благоговейно дрогнуть сердце того единственного человека, который счел своим долгом присутствовать на похоронах. Обхватив голову руками, он вдруг зарыдал — так громко, что родственники какого-то бедолаги, которого как раз опускали в землю в нескольких ярдах от него, невольно повернули головы в его сторону.

За эти дни Десмонд постарел на добрых десять лет.

Его никто не видел с того самого дня, как тела трех женщин из семейства Уэлш, упаковав в черные мешки, вывезли из дома и погрузили в фургон. Может быть, все дело в том, что, едва вернувшись в свою комнатушку, где обычно стоял лютый холод, старый Десмонд первым делом содрал с себя форму и сжег ее? Шли дни, превращаясь в недели, но если раньше все привыкли, что из-под двери его дома, словно золотистые мыльные пузыри, выплывают звуки джаза в исполнении Джелли Ролла Мортона,[6] то теперь за нею стояла гробовая тишина. Соседям то и дело мерещились тихие рыдания. А ребятишки, снедаемые любопытством, то и дело подкрадывались к его дому, чтобы, привстав на цыпочки, с замиранием сердца заглянуть в окно — посмотреть, как там этот «извращенец». Кое-кому повезло — им удалось увидеть вставшую дыбом копну седых волос и мертвенно-бледное старческое лицо.

— Урод чокнутый! — шепнул один парнишка другому. Камни градом забарабанили в дверь, и сорванцы с хохотом разбежались по домам. На другой день это повторилось. Их родителям, конечно, было известно об этих проделках, но они предпочли не мешать своим отпрыскам развлекаться. Всегда приятнее думать, что другой виноват больше, чем ты сам, — так, вероятно, полагал каждый из них. И вину за случившееся по всеобщему молчаливому согласию возложили на Десмонда.

Что еще удивительнее, это сработало. Вскоре в пресловутый дом номер один въехала приятная, ничего не подозревающая чета поляков, и еще через пару недель он уже ничем не отличался от других домов в квартале.

Десмонд явился на кладбище, одетый в поношенный черный костюм с потертыми локтями и лоснившимися коленями. Его можно было принять за старого официанта из придорожного кафетерия. Священник начал читать обычную молитву, и при первых же ее словах старика начала бить дрожь. А когда отец Флинн дошел до Евангелия от Луки, Десмонд, затрясшись в рыданиях, был вынужден спрятать лицо в ладонях. Внизу, у подножия церковного холма, словно опята, усеявшие землю возле пня, блестели мокрые от дождя крыши городских домов. Три гроба уже давно опустили в землю, над каждым из них вырос аккуратный могильный холмик, а старый Десмонд все стоял. Он не двинулся с места, даже когда моросивший дождь внезапно хлынул как из ведра.

В конце концов очнувшись, он заковылял к своему дому — кивнул ребятишкам, игравшим в конце улицы, и захлопнул за собой дверь. Больше его никто не видел.

Если бы не другой почтальон по имени Найалл, чье любопытство — видимо, свойственное всем людям его профессии — выгнало его из дома навстречу самому невероятному событию за всю его серую, унылую до зубной боли жизнь, вся история могла бы закончиться прямо на этой странице.

Однако завеса тайны над убийством сестер Уэлш только начала приоткрываться.

Любой, кому в этот вечер припала бы охота прогуляться вокруг кладбища, наверняка потом клялся бы и божился, что видел призраки обеих сестер — видел, как, выскользнув из-под дешевеньких, оплаченных из городской казны каменных плит на их могилах, они прозрачными струйками тумана заскользили вверх по улице, к зданию городской почты… как потом покойницы чуть слышно скреблись в служебное окошечко. Что ж, неудивительно, что души сестер не могли обрести покой — ведь у них оставалось еще одно, незавершенное дело.

[5] Имон де Валера — Эдвард Джордж де Валера (1882–1975), один из доминантных политиков Ирландии в 1917–1973 гг., автор ирландской Конституции, один из лидеров Движения за независимость Ирландии. Способствовал принятию республиканской Конституции страны и 29 декабря 1937 г. стал первым премьер-министром (ирл. an Taoiseach, тышах) республики Эйре (затем — республика Ирландия).

[6] Джелли Ролл Мортон (Джозеф Ла Мант) — американский музыкант, выступавший в жанре классического «горячего джаза».