Дорогой Джим: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧТО СКАЗАЛ ДЕСМОНД

Малахайд, к северу от Дублина.

Не так давно.

Прошло уже немало времени с тех пор, как внутри все убрали и продезинфицировали, а тела благополучно предали земле. Дом давно уже ждал новых хозяев, но люди все еще боялись даже близко подходить к нему. «Проклятый», — перешептывались в округе, многозначительно переглядываясь и покачивая головами. «Жуть какая, там водятся привидения!» — вопили дети, но лишь немногие, самые отчаянные из всех, могли, набравшись мужества и отчаянно труся при этом, сделать один-два робких шага во двор, чтобы тут же удрать оттуда со всех ног.

А причина тому была одна: то, что Десмонд, местный почтальон, обнаружил там, внутри, выглядело и в самом деле диким… Странным до такой степени, что мороз пробегал по коже.

Десмонд, всем известный проныра, несмотря на свою привычку совать свой любопытный нос в чужие дела, пользовался в округе всеобщей любовью. Помимо неуемного любопытства старик-почтальон славился тем, что ревностно следил за порядком, всегда замечая, чей газон во дворе давно пора постричь, а у кого на флагштоке облупилась краска. Подобное похвальное обыкновение вместе с присущей только ему одному особенностью замечать все детали, не понимая при этом их истинного значения, безусловно, во всех отношениях полезное, к несчастью, стоило бедняге рассудка.

В тот памятный день — последний день в его жизни, когда он был еще способен чему-то радоваться, — этот тонкий ценитель кофе, которым его угощали местные жители, занимался тем, что разносил дневную почту. Было это в тихом, сонном пригороде в самом конце улицы, ведущей от железнодорожного вокзала в Малахайде, — соответственно и сам Десмонд особо не спешил. Поглядывая по сторонам, он лениво тащился от дома к дому, застревая возле каждого ровно настолько, чтобы в случае чего иметь возможность с чистой совестью отрицать любые обвинения в излишнем любопытстве. Начав свой обход с того места, где Нью-стрит с ее многочисленными барами переходит в уродливую псевдобаварскую бетонную набережную, он свернул налево, двинувшись вверх, к Биссетс-Стрэнд. По старой привычке Десмонд на ходу заглядывал в окна — а вдруг кто-то из тех, кого он хорошо знал, пригласит его забежать на чашечку кофе. Как следовало ожидать, он не был разочарован — еще не добравшись до конца первого квартала, успел угоститься дважды. Большинство местных жителей давным-давно поняли и смирились с тем, что одинокому старику просто нужно внимание. Возможность «случайно» заглянуть к кому-то на огонек, выпить чашечку горячего, обжигающего кофе позволяла ему — и все прекрасно это понимали — почувствовать себя частью чьей-то жизни, пусть и ненадолго.

«Как приятно пахнет», — потянув носом, обычно говорил он. И при этом никогда не засиживался. А увидев вас, улыбался до ушей — и перед этой сияющей улыбкой невозможно было устоять.

Собственно говоря, общее мнение оказалось таково: старик Десмонд просто безобидный чудак… Но так было лишь до того дня, как он обнаружил трупы.

Все свободное время, сколько его оставалось, почтальон торчал в пабе Гибни. Устроившись в тихом уголке, он украдкой разглядывал местных кумушек (разумеется, когда их мужья отворачивались) или просаживал свое скромное жалованье, делая ставки у соседа-букмекера в те дни, когда по телевизору показывали скачки, что случалось довольно часто. Взвалив на плечо черный мешок с почтой, Десмонд вот уже восемнадцать лет подряд бродил взад-вперед по потрескавшимся тротуарам старого приморского городка, разглядывая те же самые унылые, пепельно-серого цвета дома, краску которых давно уже съела морская соль, и, казалось, находя удовлетворение в монотонности своего существования. В город, до которого на поезде можно было добраться всего за полчаса, его не тянуло нисколько — чтобы съездить туда, нужны были желание как-то разнообразить свою жизнь, а также определенная суетность. Но ни того ни другого в характере Десмонда не было и в помине. К тому же такое путешествие нарушило бы его давным-давно устоявшийся распорядок дня, включавший в себя четыре добрые чашечки кофе, которые он привык пропускать до ленча. Когда он, как обычно, ковылял по тропинке, местные жители, сидя у себя на кухне, обычно слышали, как он негромко мурлыкает что-то себе под нос. Угадать мелодию было, конечно, невозможно — да никто и не пытался этого делать. У Десмонда был отвратительный слух, хотя, напевая, он обычно кивал в такт, а это уже само по себе требовало определенного таланта. Иначе говоря, старик-почтальон был счастлив, как могут быть счастливы только маленькие дети.

Уже потом многие бились об заклад, гадая, могло ли это бормотание заранее предупредить всех о том, что случится вскоре.

Так было до того памятного дня, когда все разом изменилось — и всеобщая снисходительная терпимость к чудаковатому старику исчезла бесследно. Случилось это, как вспоминали потом, то ли 24, то ли 25 февраля, чуть позже десяти часов утра.

Солнца в тот день не было. Казалось, Господь Бог отвратил свой лик от дома номер один по Стрэнд-стрит, и вместо этого послал шторм — пушистые облачка, которые уже какое-то время, будто испуганные овцы, сбивались в кучу над океаном, покатились к городу, прямо на глазах угрожающе наливаясь синевой, словно давая понять, что очень скоро мир погрузится во тьму. Зловещее предзнаменование, как оказалось вскоре. А Десмонд Кин, по-прежнему пребывающий в блаженном неведении, беззаботно помахал рукой старой миссис Дингл, чье лицо мелькнуло в окне второго этажа дома на Говардс-Корнер, вежливо приподнял шляпу, приветствуя очаровательную миссис Мориарти, которая только что открыла собственную парикмахерскую, после чего продолжил свой обычный путь, неизменно повторявшийся изо дня в день.

Обойдя один за другим все старые дома по Биссетс-Стрэнд, выкрашенные в одинаковый грязно-коричневый цвет и похожие друг на друга, как близнецы, он повернул обратно. Снова оказавшись перед домом номер один на углу Олд-стрит и Пэс-Ярд-Лейн, Десмонд, непонятно по какой причине, замешкался. Мешок для писем был уже почти пуст — только на самом дне его шуршали два рекламных объявления из местного супермаркета, которые ему осталось занести миссис Уэлш. Бедный старик-почтальон даже представить себе не мог, что спокойная жизнь его закончилась, что все ближайшие дни ему предстоит лихорадочно ломать голову, задавая себе один и тот же вопрос: мог ли он уже тогда догадаться, что что-то не так, ведь неспроста от одного вида дома номер один его вдруг почему-то бросило в дрожь? На первый взгляд дом с фасадом, выкрашенным в бежевый цвет, и деревянной решеткой над парадной дверью в псевдошвейцарском стиле выглядел совершенно обычно. И все же… Какое-то неприятное предчувствие вдруг кольнуло старика в сердце, словно чей-то невидимый голос шепнул ему на ухо, что с хозяйкой дома неладно… Предупреждение, которое он тогда по той или иной причине предпочел не услышать.

Миссис Уэлш, только после целого года случайных, правда довольно настойчивых, визитов позволившая наконец Десмонду по-свойски называть ее «Мойра», появилась в городе всего три года назад. Откуда она приехала, не знала ни одна живая душа, а сама миссис Уэлш, судя по всему, была не расположена об этом говорить. Впрочем, соседи поговаривали, что она, мол, родом из какого-то небольшого городка в графстве Корк. Это оказалась еще довольно привлекательная сорокапятилетняя женщина, лицо ее принадлежало к таким, которые благодаря скульптурным чертам до глубокой старости сохраняют красоту. А в тех редких случаях, когда неуклюжие шутки Десмонда вызывали на ее губах улыбку, она становилась настоящей красавицей. Но в ней чувствовалась какая-то жесткость, порой переходившая в неприкрытую враждебность — и случалось это всякий раз, стоило ей только почувствовать, как кто-то пытается слишком уж фамильярничать. Приглашения на чай, которыми ее засыпали радушные соседи, поначалу натыкались на вежливый отказ. Но потом, когда кто-то из тех, кого это не остановило, попытался подкупить Мойру домашним кексом, чтобы завязать с ней более тесные отношения, миссис Уэлш, разгадав эту нехитрую уловку, демонстративно оставила угощение лежать на крыльце, где его под конец сожрали одичавшие кошки.

Словно в назидание не в меру любопытным соседям, из всех, кто подходил к дверям этого дома, приглашения на чашечку кофе от хозяйки дома удостаивался один только Десмонд, да и то нечасто — возможно, благодаря детской наивности старого чудака и его удивительной способности не видеть ту сторону человеческой натуры, которую сами люди изо всех сил стремятся скрыть от других. Однако потом все изменилось.

Случилось это в прошлом ноябре. Вдруг ни с того ни с сего миссис Уэлш почему-то перестала открывать, когда Десмонд звонил в дверь. Все многочисленные попытки простодушного старика возобновить прежние отношения, которые он предпринимал всякий раз, столкнувшись с Мойрой на улице, тоже решительно пресекались. Миссис Уэлш, которая и до этого-то редко выходила из дома, предпочитая проводить время в четырех стенах, просто проходила мимо, не сказав почтальону ни слова, в своем старом пальто и теплом шарфе, плотно обмотанном вокруг головы, сильно смахивая на египетскую мумию. С тех пор она уже больше никогда не приглашала Десмонда в дом. И сам старик, и все соседи в конце концов решили, что у нее в прошлом наверняка случилась какая-то трагедия, которую бедняжка старательно скрывает ото всех, после чего успокоились и больше уже не навязывались, предоставив ей жить как нравится.

И все же…

Десмонд, стоя на крыльце дома, в котором жила миссис Уэлш, замялся, тупо разглядывая в руке яркие красочные рекламные листки, — странное ощущение вновь охватило его, то же самое, которое он испытывал последние две недели, когда ему случалось проходить мимо этого дома. Ему не раз доводилось слышать доносившиеся оттуда какие-то непонятные звуки, которые он списал на включенный телевизор или радио. Больше всего это походило на жалобное хныканье или поскуливание, хотя однажды Десмонду показалось, что он слышал доносившийся из дома плач, и голос был явно молодой. Как-то раз его слуха коснулся громкий звук тяжелых ударов, потом грохот, как будто разбилось что-то тяжелое, а потом он заметил, как шторы на втором этаже слегка раздвинулись, словно кто-то хотел выглянуть на улицу, оставшись при этом незамеченным, после чего их тотчас же плотно задернули. Но поскольку Десмонд был просто любопытным стариком — шпионить за кем-то у него, скорее всего, не хватило бы духу, — он поспешно отогнал охватившие его подозрения, объяснив услышанное странностями одинокого человека. В конце концов, он ведь и сам был таким же.

Однако чем ближе Десмонд подходил к дверной щели, через которую он должен был опустить почту, тем сильнее чувствовал, как седые волосы у него на руках встают дыбом. Непонятно почему, им овладело неприятное предчувствие. Почтальон подозрительно потянул носом: ему вдруг показалось, что из-за двери тянет каким-то странным запахом. Словно там внутри что-то давным-давно протухло. Но он никак не мог понять, откуда исходит запах — вполне возможно, от гниющих на берегу водорослей. Или от чьего-то холодильника… Возможно, у кого-то в доме не было электричества? Но в глубине души старик уже начал понимать, что холодильник тут ни при чем.

В конце концов, усилием воли отогнав дурное предчувствие, Десмонд наклонился и приоткрыл щель для почты. Потом пропихнул внутрь рекламные листки «Теско»,[2] при этом машинально отметив, что под дверью скопилась целая гора газет и нераспечатанных писем.

И тут он замер.

Внутри, в дальнем конце коридора, там, где, как он помнил, была дверь, ведущая в гостиную миссис Уэлш, почтальон увидел нечто, что показалось ему похожим на человеческую ладонь.

Это «нечто» оказалось синюшно-черным и раздутым, глянцевито поблескивало, словно хирургическая перчатка и явно высовывалось из ближайшей комнаты. Десмонд проморгался — да, это «нечто», несомненно, было рукой, и рука эта, пухлая, похожая на сосиску, выглядела так, словно разбухла от воды. Рядом с ней на полу валялись часы — разорванный ремешок, по-видимому, лопнул, когда запястье распухло до неузнаваемости. Вывернув шею, Десмонд смог наконец разглядеть то, что еще оставалось от миссис Уэлш… Воскресное платье, в которое она была одета, покрылось какими-то отвратительными темными пятнами. Старик-почтальон готов был поклясться, что на лице Мойры по-прежнему сияет улыбка. Содержимое желудка Десмонда стремительно рванулось наружу — лишь каким-то чудом не вывалив его тут же, на ступеньках, он кубарем скатился с крыльца и поспешно заковылял по улице, чтобы сообщить об увиденном кому следует.

В первый и, наверное, последний раз за свою жизнь Десмонд не доставил почту по назначению.

Подоспевшие стражи порядка, сбив замок, открыли дверь и расступились, давая дорогу прибывшей команде экспертов-криминалистов, офис которых размещался в Феникс-парке, в том же самом помещении, что и местная гарда.[3] Двое молчаливых мужчин один за другим вошли в дом, замыкал процессию кинолог со служебными собаками. Псы, едва переступив порог и почуяв запах крови и разложения, пронзительно завыли, потом принялись жалобно скулить и рваться вон из дома, так что проводник с трудом удерживал их за поводок. Один из мужчин, в своем белом защитном костюме здорово смахивавший на астронавта, присел на корточки возле распростертого на полу тела Мойры и принялся ощупывать ее череп. Чуть выше глазной впадины на нем обнаружилось несколько вмятин, как будто кто-то несколько раз ударил женщину по голове тупым предметом, однако не настолько сильно, чтобы это могло ее убить. Причиной смерти, как выяснилось позже, во время вскрытия, стала обширная субдуральная гематома.[4] Другими словами, у Мойры после того, как ее зверски избили, случился инсульт и спустя пару минут она умерла. Таким образом, причиной смерти стало нарушение мозгового кровообращения. Судя по степени разложения, тело, по мнению судмедэксперта, пролежало в доме не менее трех дней. Один из прибывших детективов поначалу предположил, что речь идет об убийстве с целью ограбления. Но впоследствии, опросив всех, кого можно было, он, похоже, изменил свое мнение — кто-то даже слышал, как он буркнул сквозь зубы, что «чертова сука давно напрашивалась, чтобы ей проломили череп». Потому что смерть Мойры — во всяком случае, как были уверены детективы — на фоне того, что обнаружилось позже, показалась такой мелочью, о которой, ей-богу, смешно было даже говорить.

Почти на всех стенах дома внутри обнаружились царапины и другие следы, как будто убийцы, которых явно было несколько, расправившись с Мойрой, метались по первому этажу дома. Выглядело это так, словно один старался догнать другого. Губка для обуви, обувные щетки и прочие мелочи были раскиданы по полу, на паркете остались следы коричневого крема, пейзаж с изображением Святой земли, сорванный со стены, сиротливо валялся на полу. Подобную же картину — следы отчаянной борьбы — можно было лицезреть и во всех комнатах первого этажа. При одном только взгляде на все это кровь стыла в жилах. Полицейские, особенно молодые, заметно нервничали. Один из местных детективов, открыв шкафчик под мойкой, обнаружил там огромное количество крысиной отравы. Другой, заметив на шее Мойры какое-то украшение, присел на корточки, изумленно покачивая головой и разглядывая странное ожерелье из кованого железа — приваренный замок застегивался сзади на шее. К ожерелью было прикреплено колечко, на котором болтались с десяток маленьких ключей. Отцепить хотя бы один из них было невозможно.

— Вот, должно быть, звенели, когда эта баба принимала душ, — вполголоса пробормотал один из детективов, сделав неловкую попытку хоть как-то разрядить тягостное напряжение, которое повисло в комнате. Кое-как ожерелье удалось снять с распухшей шеи. Попробовали ключи — они подходили ко всем замкам в доме. Но открыть двери можно было только снаружи. Никаких других ключей в доме не было. А большинство дверей в доме оказались запертыми на замок.

Осмотр, сделанный криминалистами на месте происшествия, показал, что миссис Уэлш была зверски избита в одной из комнат наверху, после чего ей каким-то невероятным образом удалось спуститься вниз, где она наконец и потеряла сознание, не дойдя буквально двух дюймов до дивана. Кровавый след тянулся со второго этажа вниз.

Собираясь проверить это свое предположение, детективы отправились наверх — но не успели они подняться на второй этаж, как звук моментально замер у них на губах, а лица окаменели. Чтобы выбить запертую дверь, потребовались объединенные усилия двоих здоровенных полицейских, да и то она подалась не сразу. Примериваясь, чтобы ударить в нее плечом, один из здоровяков поймал на себе испуганный взгляд напарника — парню не нужно было объяснять, что так беспокоит его, потому что сам он чувствовал то же самое. Омерзительная вонь из-под двери чувствовалась здесь куда сильнее, чем внизу, где лежало распухшее тело миссис Уэлш. Поэтому теперь детективы уже нисколько не стыдились того, что, отправившись посмотреть, что именно так перепугало старика Десмонда, позаботились прихватить с собой вооруженного офицера, поскольку теперь стало ясно: самого страшного они еще не видели.

[2] «Теско» — крупнейшая в Великобритании сеть супермаркетов.

[3] Гарда (Garda) — ирландская полиция.

[4] Субдуральная гематома — обусловленное травмой объемное скопление крови, располагающееся между твердой и паутинной мозговыми оболочками и вызывающее местную и общую компрессию головного мозга.