Называя своих героев "антиками", "чудотворами", Лесков вкладывал в эти понятия высоко одухотворенный смысл. Чудаками и блаженными они были для всего сумбурного и неправедного мира, их окружающего. В лесковском понимании это редкостные по душевному напряжению и творческим способностям люди, и именно они, по вере Лескова, "стоя в стороне от истории, сильнее других делают историю".
Таков Левша – самый фантастический из героев Лескова. Он всеми унижен на родине. Здесь никому не нужен его редкий талант, а он спешит из-за границы домой, чтобы передать государю, что нельзя ружья кирпичным порошком чистить – случится война, стрелять не будут. Но родина встречает Левшу самым жестоким Образом. Его, больного, "свалили в квартале на пол, обыскали", "деньги обрали" и отправили умирать в простонародную Обухвинскую больницу. А Левша, и умирая, не о себе думает: ему "два слова государю непременно надо сказать" о том, как не подвести русской армии себя на войне испорченными ружьями, да только так и не был никем услышан смешной бедолага, мастер-патриот, который и на жалком своем смертном одре помнил лишь о пользе государству и народу русскому.
"Удивительным и невероятным" делает "лесковского человека" его одухотворенная красота, великая телесная и духовная сила.
От дьякона Ахилки ("Соборяне") пошли чудесные, чистые сердцем лесковские богатыри. Сам Ахилла Десницын поражает тем, что в таком могучем человеке (в нем, по словам Савелия Туберозова, "тысяча жизней горит") живет душа ребенка.
"Великовозрастное дитя", как его называет протопоп, он искренен в своих действиях и сокрушается от того, что за ним "по пятам идет беспорядок!": "Не знаю я, отчего это так, и все же таки, значит, это не по моей вине, а по нескладности, потому что у меня такая природа…" А "природа" Ахиллы такова, что он не только может "скакать степным киргизом" на гнедом долгогривом коне или на виду у публики вступить в состязание с комедиантом-великаном и победить его, но и быть молитвенником – "за себя и за весь мир умолять удержать праведный гнев на нас движимый!"
Преданный своей чистой детской душой отцу Савелию, Ахилла не покидает опального протопопа, не оставляет его одного и мертвого, находясь при нем три бессонные ночи за чтением Евангелия и непрестанно уговаривая покойного вставь: "Баточка!… Встань! А? При мне при одном встань!"
Воспринявший неведомым образом дух почившего Туберозова, Ахилла уходит из мира, по словам Захария, "мудрым", сознающим его тщетность, возвращая небесам сохраненную среди мирной суеты свою невинную, ангельски чистую душу.
С могутным Ахиллой, в котором "тысяча жизней горит", сходственен чувствительный тупейный художник из одноименного рассказа Лескова. Тупейный художник – это просто парикмахер. Убирающий крепостных актрис Аркадий обнаруживает в себе подобную Ахиллиной богатырскую душу. Любя актрису – танцовщицу графа Каменского, Аркадий решается бежать с ней, да неудачно. Через какой ад проходит он в графских пыточных подвалах! С какой отвагой и самоотверженностью сражается на войне! И все для того, чтобы выжить и вернуться к возлюбленной.
Подвиг души роднит тупейного художника с артельным главой старообрядцев Лукой Кириловым, когда тот в непогоду совершает переход с двумя иконами через ревущий Днепр. Но Луку, равно как и деда Мароя, согласившегося выдать себя за вора, укравшего икону с запечатленным ангелом, ведет не подвиг личного мужества. Ими движет нечто грандиозное – утоление "жажды единодушия" с отечеством, т. е. желание жить со всею Русью единой православной верой.
Происшедшее с героями настолько велико по своей значимости, что дед Марой не выдерживает переполнившего душу блаженства – ему воочию видятся ангелы на мосту – и умирает.
Но Лесков, по мысли Л. Аннинского, также знает, какая невероятная бездна сокрыта в человеческой душе, "какой зверь там дремлет". "И будит этого зверя не корысть и не подлость, не стечение обстоятельств…, а самая что ни есть естественная, всю душу забирающая любовь"[114].
Сам Лесков, несмотря на глубокое чувство, испытанное им к Катерине Степановне Савицкой, с которой прожил тринадцать лет, так и не сможет никому и ничему, кроме литературы, отдать душу. Но в "Леди Макбет Мценского уезда" он вдруг предстанет "преклонившим колени перед страстью, темной ее силой, "тусклым огнем желанья""[115]. И опять перед читателем вырастает невероятный человеческий характер.
Катерина Измайлова – образ неожиданный для Лескова. Говоря словами критика А. Басманова, рассказ о ней – это своеобразная трещина на зеркале лесковского мира, который, как полагал М. Горький, представляет собой иконостас святых и праведников.
"Беззаботливые о себе"
В 1870-е годы в творчестве Лескова появляется тема праведничества, продолжающая оставаться главной до конца жизни писателя. Тогда же возник цикл рассказов о "праведниках" ("Однодум", "Пигмей", "Кадетский монастырь", "Несмертельный Голован", "Русский демократ в Польше", "Инженеры-бессеребреники", "Человек на часах" и др.).
Слово праведник[116] у Лескова соотносится с человеком, постигшим истину (правду) жизни, проводимую и самим писателем. Несут ее людям лесковские однодумы и очарованные странники, инженеры-бессеребреники и несмертельные голованы… бессменно стерегущие душу России. На них надеялся писатель, полагая, что ими будет спасена Россия.
Истина (правда) жизни, по Лескову, заключается в евангельской беззаботливости о себе – постоянной готовности прийти на помощь другому человеку, в чувстве сострадания, бескорыстном служении людям, ибо каждый из живущих нуждается в тепле, любви, добре, утешении и понимании. Но каждый из живущих должен сам научиться любить и утешать. Поэтому человека-праведника Лесков открыл во всех слоях общества.
"Беззаботливые о себе" у Лескова в большинстве своем простые люди, невысокого звания, скромные, незамечаемые. Однако все они удивительно красивые люди. Красота их неброская, невидимая глазам, явленная редкой нравственной чистоты душой. Таковы воспитатели и врачи петербургского корпуса ("Кадетский монастырь"), привившие своим воспитанникам человеколюбие в условиях жесточайшего николаевского времени, и инженеры-бессеребреники, не пожелавшие служить злу. Живет согласно священному писанию и собственной совести чудаковатый Однодум. Идут за советами люди к Головану, и, "должно быть, его советы были очень хороши, потому что всегда их слушали и очень его за них благодарили".
Но этот богатырского склада человек с "умными и добрыми" глазами и светящейся "в каждой черте его лица" "спокойной и счастливой улыбкой" не оставляет людей и заботой на деле. С самоотвержением и "изумительным бесстрашием" он входил в "зачумленные лачуги", чтобы хоть как-то облегчить положение обреченных на неминуемую смерть: поил зараженных свежею водою и молоком и проделывал это ежедневно, после чего его имя "стали произносить с уважением в народе".
В лесковской галерее праведников стоит и Селиван ("Пугало"), несправедливо прослывший в народе "пугалом". Но праведничество героя, по Лескову, связанное с евангельской проповедью добра, просветляет глаза и сердца людей: "Так всегда зло родит другое зло и побеждается только добром, которое, по слову Евангелия, делает око и сердце наше чистыми".
И все окружающие вдруг увидели, какое "прекрасное и доброе лицо" у "колдуна" и "злодея" Селивана. А считали его таковым по причине нелюдимости; людей он всячески избегал и жил вместе с немощной женой на заброшенном постоялом дворе, куда "не заглядывал ни один проезжающий", потому и рассказывали о нем всяческие небылицы. Но никто не мог предположить, что увела его от людей единственно забота о девочке-сироте, дочери палача, "человека презренного в народе". Он "скрывал ее потому, что постоянно боялся, что ее узнают и оскорбят", смирившись во имя другого человека с собственной участью изгоя, "пугала".
Праведники у Лескова не озабочены вниманием к себе окружающих, не стремятся к тому, чтобы их благородство было кем-то замечено[117]. Завершая рассказ "Человек на часах", Лесков пишет: "Я думаю о тех смертных, которые любят добро, просто для самого добра и не ожидают никаких наград за него где бы то ни было. Эти прямые и надежные люди тоже, мне кажется, должны быть вполне довольны святым порывом любви…" – любви и сострадания к другому человеку, нуждающемуся в них.
Поэтому когда солдат Измайловского полка Постников, стоя ночью на часах у Зимнего дворца, заслышал "отдаленные крики и стоны" со стороны Невы, то его первым, естественным порывом было "подать помощь утопающему".
Но Постников также "помнил и службу и присягу; он знал, что он часовой, а часовой ни за что и ни под каким предлогом не смеет покинуть своей будки". В противном случае солдата на часах ожидали военный суд, а потом гонка сквозь строй шпицрутенами и каторжная работа, а может даже и расстрел. Однако стонььи зов о помощи пересилили боязнь за себя. Часовой бросился к сходням и сбежал на лед.
С момента спасения солдатом Постниковым тонувшего человека начинают происходить события, не поддающиеся здравому объяснению. Переживая за оставленный пост, промокший часовой тут же возвратился к будке. Проезжающий мимо офицер выдает себя за героя-спасителя и намеревается ходатайствовать о награде за якобы совершенное геройство. В это время полковник Свиньин, узнав о проступке Постникова от батальонного командира и боясь за собственную карьеру, не знает, что предпринять, чтобы обер-полицмейстер Кокошкин не смог доложить утром государю о случившемся. Сам же виновник всей суеты уже находится под арестом в казарменном карцере. И только "мудрость" служаки-оберполицмейстера все расставила по своим местам: было решено, офицера, привезшего спасенного утопленника, наградить и доложить о его благородном поступке Николаю Павловичу.
Но верхом абсурда во всей этой истории явилось наказание часового Постникова двумястами розгами как нарушившего свой долг. И таким образом в лице главного героя рассказа Лесков представил не только тип праведника, незримо творящего подвиг человеколюбия, но и жертву произвола и беззакония.
В ряду лесковских праведников особо выделяется фигура странника-богатыря Ивана Северьяновича Флягина. По сравнению с Селиваном или Голованом, праведниками по жизни, Флягина трудно назвать таковым. Иван Северьянович находится лишь в самом начале праведнического пути. Не случайно повесть "Очарованный странник" имеет "распахнутый" финал. Лескову было важно показать, насколько трудна и драматична дорога героя (и подобных ему людей) к обретению своего земного предназначения.
"Очарованный странник"
Повествование в "Очарованном страннике" начинается с того, что юный Иван "возлюбил коня". И восхищали его те кони, что "просто зверь, аспид, василиск", те, что "устали… никогда не знали", одним словом, дикие кони, а не смирные заводские, на которых "даже офицеры могут сидеть".
Под стать мальчишеской страсти был и Иванов характер – по-русски удалой, залихватский, безудержный. Нет в нем никакой сдерживающей струны, опорной точки. Вот и получается, что в азарте, запале, форейторском озорстве нагнал Иван воз, на котором спал старичок-послушник, и изо всей мочи ударил старика "вдоль спины кнутом". С тех пор станет приходить к нему во сне тот монах и плакать, что умер без покаяния. От него-то Иван узнал и свою судьбу: много раз погибать и ни разу не погибнуть, пока не придет настоящая погибель, и тогда пойдет он в чернецы, как мать Богу обещала.
[114] Аннинский Л. Лесковское ожерелье. С. 91.
[115] Басманов А. Чающий движение воды // Басманов А. Старые годы. М., 1987. С. 228.
[116] Горелов АА. Н.С. Лесков и народная культура. С. 234.
[117] Хализев В., Майорова О. Лесковская концепция праведничества // В мире Лес- кова. M., 1983. С. 202.