6. Что стоит за понятиями "лесковский человек", "герой-праведник"? Как раскрываются они в творчестве Лескова?
7. Почему герои Лескова зачастую "удивительные и даже невероятные" люди? Что делает их таковыми? Покажите это на примере "Несмертельного Голована", "Однодума" и "Левши".
8. В чем заключается феномен очарования Флягина?
9. Охарактеризуйте поздний период творчества Лескова в его основных проявлениях: настроения писателя, литературные и духовные связи, проблематика произведений и пр.
10. В творчестве каких писателей XX в. имеют место лесковские традиции? Подготовьте сообщение на тему "Лесков и Замятин".
Литература
Аннинский Л. Лесковское ожерелье. М., 2000.
В мире Лескова. Сборник статей. М., 1983.
Видуэцкая И. П. Николай Семенович Лесков. М., 2000.
Горелов А. А. Н. С. Лесков и народная культура. Л., 1988.
Дыханова Б. С. "Запечатленный ангел" и "Очарованный странник" Н. С. Лескова. М., 1980.
Евдокимова О. В. Мнемонические элементы поэтики Н. С. Лескова. СПб., 2001.
Капитанова Л. А. Н. С. Лесков в жизни и творчестве. М., 2002.
Лесков А. Н. Жизнь Николая Лескова по его личным, семейным и несемейным записям и памятям: В 2 т. М., 1984.
Старыгина Н. Н. Лесков в школе. М., 2000.
Столярова И. В. В поисках идеала: Творчество Н. С. Лескова. Л., 1978.
Троицкий B. Ю. Лесков-художник. М., 1974.
Тюхова Е. В. О психологизме Н. С. Лескова. Саратов, 1993.
Глава 18
А. П. Чехов 1860–1904
Антон Павлович Чехов – последний русский классик XIX в. – входит в литературу в начале 1880-х годов, а завершается его творческий путь в начале следующего, XX столетия. Чехов принадлежит сразу двум существенно различным эпохам русского и мирового литературного процесса, что позволяет, с одной стороны, определить его творчество как завершение традиции русского классического реализма, а с другой, и с не меньшим основанием – как преддверие духовных и стилистических открытий литературы новейшего времени.
Эпоха 1880-х годов
1880-е годы, время созревания и расцвета чеховского таланта, – особый период в жизни русского общества, специфическая атмосфера которого наложила печать на все творчество писателя и во многом предопределила своеобразие его художественного видения.
Во-первых, это время смены литературных поколений. На рубеже 1870–1880-х годов умирают и, соответственно, сходят с литературной арены едва ли не все великие писатели, творчество которых составило славу русской литературы середины XIX в.: Некрасов, Достоевский, Тургенев, Салтыков-Щедрин. Из "великих" по-прежнему продолжает творить только Лев Толстой, однако именно в 80-е годы его литературная деятельность меняет свой характер, становясь отражением идей его религиозно-этической проповеди. С их смертью, или, как у Л. Толстого, переориентацией на новые формы, уходит в прошлое и жанр большого романа, поднимающего глобальные вопросы современности, рассматриваемой сразу в нескольких тематических плоскостях – исторической, социальной, психологической, философской.
Во-вторых, после убийства народовольцами в 1881 г. царя Александра II резко меняется общественная ситуация в стране. На смену неустойчиво-либеральному двадцатипятилетию правления Александра II приходит откровенно консервативное правление Александра III, государственная политика которого направлена на сворачивание многих либеральных, реформаторских завоеваний его отца. Для представителей демократической общественности, от оппозиционно настроенной радикальной интеллигенции до более умеренных либеральных кругов, случившееся означало предательство интересов прогресса и наступление эпохи "безвременья". С другой стороны, может быть, как раз из-за консервативной жесткости Александра III его эпоха оказалась более мирной и спокойной, чем эпоха его предшественника – время повышенного общественного возбуждения, зачастую выливавшегося в прямо угрожавшие общественной стабильности политические эксцессы типа бунтарского движения разночинной молодежи в 1860-е и "тираноборческого" народнического терроризма в 1870-е годы. Не одни консерваторы, а вся Россия была потрясена бесчеловечностью кровавого убийства царя-реформатора, и само сворачивание либеральных реформ шло на фоне общей усталости от мощных общественных потрясений (своеобразной художественной параллелью которым можно считать большие жанровые формы, появляющиеся в эпоху Александра II, – от поэмы "Кому на Руси жить хорошо" до романа-эпопеи "Война и мир" и "Братьев Карамазовых") и переключения интереса со всего грандиозного и масштабного на мелкое и частное, связанное уже не столько с судьбами страны и истории, сколько с судьбой обыкновенного, "среднего" человека в ее бытовых каждодневных проявлениях. 1880-е годы – также время окончательной утраты культурной инициативы представителями дворянского сословия. Несмотря на попытки правительства Александра III реанимировать дворянский "дух", с тем чтобы несколько приостановить начавшийся при Александре II процесс широкой демократизации русского общества, плоды реформы давали себя знать: в русской культурной среде число выходцев из непривилегированного сословия разночинцев неудержимо росло. Однако в большинстве своем это были не политические радикалы, вдохновлявшиеся примером разночинцев-шестидесятников, враждебных дворянской культуре, а иногда и культуре как таковой, а, напротив, люди, остро чувствующие недостаток в своем образовании, которое не было получено ими "по наследству", и активно стремящиеся приобщиться к культурным традициям предшественников. Именно к такого типа разночинцам принадлежал Чехов, внук крепостного крестьянина, сын провинциального купца, владельца бакалейной лавки в городе Таганроге, и мещанки, а также многие его друзья и знакомые из круга литераторов и художественной интеллигенции, среди них – А. С. Суворин, человек, сделавший фантастическую карьеру, писатель, театральный критик, издатель и владелец крупнейшей русской газеты "Новое время", в которой во второй половине 1880-х – начале 1890-х годов много печатался Чехов.
Начало творческого пути. Чехов-юморист
Свой творческий путь Чехов начал как писатель-юморист. В первой половине 1880-х годов он активно сотрудничает в юмористических журналах развлекательного характера, таких как "Стрекоза", "Будильник", "Осколки" и др. Стремясь угодить вкусам своих читателей, невзыскательной публики, в основном принадлежащей к мещанской и чиновничьей среде, а также из политических соображений (чтобы избегать столкновений с цензурой) редакторы этих изданий предписывали печатающимся в них авторам не затрагивать острых социальных тем, а всего лишь веселить публику рассказами о забавных случаях, происходящих в служебной и семейнобытовой жизни обыкновенного среднего человека – среднестатистического обывателя. Жанром, наиболее часто используемым в этих целях, был короткий смешной рассказ с неожиданной концовкой или сценка, короткое повествование очеркового типа, построенное в основном на комическом диалоге персонажей. Ранний Чехов практически никогда не выходит за предписанные жанровые рамки, он тоже "всего лишь веселит публику". Однако эта сознательная установка на "безыдейность" не только не помешала ему создать такие шедевры юмористической прозы, как "Жалобная книга" (1884), "Хирургия" (1884), "Налим" (1885), "Лошадиная фамилия" (1885) или "Драма" (1887), не имеющие в себе никакой обличительной тенденции, но и стала одной из основ его будущего писательского кредо – изображать жизнь вне готовых и заданных мыслительных конструкций, вне общепринятых стереотипов ее оценки, из какой бы высокой и благородной идейной доктрины эта оценка ни проистекала.
Характерным образцом такого "стереотипного" сознания было для Чехова в тот период сознание носителей оппозиционной правительству демократической и либеральной идеологии, в глазах которых отказ от идейного обличения, пропагандируемый журналами, где печатался Чехов, являлся очевидным знаком негласного одобрения "реакционной" политики Александра III. Только как прямой контраст тем требованиям, которые эта идеология предъявляла литературе, становится понятен пафос чеховского безыдейного юмора. В "Жалобной книге" смешное рождается из неожиданного соседства фраз, принадлежащих авторам с различными умственными и культурными кругозорами, как правило, не сталкивающимися в обычной жизни. "Лошадиная фамилия" по сюжету – типичный анекдот, построенный на чисто комической словесной игре.
Излюбленным приемом Чехова-юмориста является также прием столкновения мысленных представлений, намерений или надежд героя с той или иной реальной жизненной ситуацией, им не учтенной или не входившей в его первоначальные планы. Этот прием лежит в основе рассказов "Винт" (1884), "Симулянты" (1885), "Унтер Пришибеев" (1885), "Шило в мешке" (1885), "Драма", "Дорогие уроки" (1887). Иногда одна незапланированная ситуация, уже вызывающая смех у читателя, дополняется другой, еще более неожиданной, что значительно усиливает комический эффект, производимый рассказом. Так, в "Драме" литераторша-графоманка Мурашкина, надеявшаяся, что редактор, которого она чуть ли не силой заставляет прослушать сочиненную ею пьесу, напечатает ее в своем журнале, получает совсем не то, на что рассчитывает: уставший от ее назойливости и совершенно удрученный ее бездарностью редактор убивает Мурашкину случайно оказавшимся под его рукой пресс-папье, – первая неожиданность! Однако, как выясняется из последней фразы, – и это вторая неожиданность! – присяжные оправдывают отданного под суд убийцу-редактора.
Рассказ "Драма" показателен и в том отношении, что в нем комическим персонажем оказывается представительница идейной литературы демократического направления: ее пьеса, переполненная шаблонными мотивами и стилистическими штампами, сама по себе является объектом осмеяния.
В рассказах "Смерть чиновника" (1883) и "Толстый и тонкий" (1883), признанных классическими образцами чеховской юмористику, налицо спор с трактовкой образа маленького человека, принятой у писателей демократического и либерального лагеря. Маленький человек, чаще всего чиновник низшего класса, неизменно оценивался последними как достойная жалости жертва жестокого и подавляющего социального механизма, действующего через представителей государственной силы и власти от крупных сановников и чиновников до полиции, изображаемых обыкновенно в черных красках, как существа, сеющие зло, ненависть и агрессию. У Чехова эта идейная конструкция оказывается перевернутой с ног на голову. "Представители силы и власти", генерал в "Смерти чиновника" и Толстый в "Толстом и тонком", несмотря на то, что они обладатели больших чинов и высокого положения в обществе, не имеют в себе ничего даже отдаленно авторитарного, они доброжелательны и душевно открыты. Духовное же рабство маленьких людей, бедного чиновника Червякова, бесконечно извиняющегося перед генералом за то, что, чихнув в театре, он случайно обрызгал его лысину, и Тонкого, столь же неоправданно начинающего унижаться перед своим гимназическим приятелем, Толстым, стоило ему узнать, как сильно тот обогнал его по службе, – объясняется не тем, что это уродливая, но закономерная реакция на социальное давление извне, а странными и не зависящими ни от какого внешнего давления законами человеческой психики, все время подверстывающей меняющийся мир под готовую систему мыслительных координат.