История русской литературы XIX века. Часть 3: 1870-1890 годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

9. Почему роман "Тысяча душ" считается центральным произведением в творчестве Писемского? Проанализируйте образ Я. Калиновича как "героя времени".

10. Расскажите об антинигилистических произведениях Писемского последнего периода.

Литература

Аннинский Л. A. Три еретика. М., 1988.

Венгеров С. А. А. Ф. Писемский. СПб., 1884.

Видуэцкая И. П. А. Ф. Писемский // "Натуральная школа" и ее роль в становлении русского реализма. М., 1997. С. 189–209.

Гин М. А. Ф. Писемский и его роман "Тысяча душ" // Его же. Литература и время: Исследования и статьи. Петрозаводск, 1969. С. 137–163.

Могилянский А. П. Писемский. Жизнь и творчество. Л., 1991.

Глава 2

П. И. Мельников-Печерский 1818–1883

Имя Павла Ивановича Мельникова (Андрея Печерского) вызывает различные, противоречивые суждения. Поверхностный писатель, интересный читателю только этнографическими сведениями, чиновник по вопросам раскола, подчас вызывавший негодование у русской публики или тонкий художник, глубокий знаток истории и русского старообрядчества. Андрей Печерский нарисовал в своих произведениях яркий, своеобразный мир русского купечества и увидел в героях то, что вывело купечество на культурную арену своего времени, позволило продолжить лучшие культурные традиции России: при условии определенного материального благополучия именно в рамках этого сословия реализовали свои творческие возможности люди, вышедшие из простого народа.

Личность писателя. Первые этнографические и исторические труды

Личность П. И. Мельникова действительно сложна и не поддается однозначной оценке. Одну из интереснейших и точных характеристик Мельникову дал современник писателя А. В. Никитенко в своем знаменитом "Дневнике", запечатлевшем целую эпоху русской жизни (1858–1865): "…человек умный и очень лукавый, как кажется. Он принадлежит к типу русских умных людей кулаков" [8]. Там же А. В. Никитенко нарисовал образ Мельникова – замечательного рассказчика: "…плутоватое личико выглядывало из-за густых рыжеватых бакенбард. Он выбрасывал из своего рта множество разных анекдотов и фраз, бойкого, но не совсем правдивого свойства", и признается – "меня очень занимали рассказы (П. И.) Мельникова (Печерского). Это настоящий тип русского плутоватого бывалого человека. Но его приятно слушать, хотя надобно слушать осторожно, потому что он не затрудняется прилгать и прихвастнуть" [9]. Жизненный опыт писателя был велик, поэтому произведения Мельникова о народе, о русской истории, о старообрядцах, о купечестве, о провинциальном обществе привлекают и сейчас.

В 1834 г. будущий писатель поступил в Казанский университет на словесный факультет. После окончания университета Мельников был оставлен на факультете для подготовки к профессорству, но за слишком вольное поведение был отправлен в Пермь (в 1838 г.), где поступил на службу старшим учителем истории и статистики в гимназию. Время, проведенное в Перми, писатель посвятил не только преподаванию, но и изучению приуральского края, знакомился с бытом русского народа, по его собственным словам, "лежа у мужика на полатях". В 1839 г. впечатления от пребывания в пермском крае воплотились в "Дорожных записках", опубликованных в журнале "Отечественные записки". Через год, однако, он вернулся в Нижний Новгород и продолжал там учительствовать. Именно в Нижнем Новгороде Мельников начал заниматься преимущественно русской историей, он внимательно изучал издания Археографической комиссии, сблизился со знатоком русского раскола архиепископом Иаковом. В 1841 г. министр народного просвещения граф С. С. Уваров, узнав о его исторических занятиях, назначил Мельникова член-корреспондентом Археографической комиссии и поручил разобрать архивы присутственных мест и монастырей нижегородской губернии. В 1842 г. по именному высочайшему повелению поручено было сделать разыскания, не осталось ли потомков Козьмы Минина, так как явилось множество потомков, рассчитывающих на милость Государя, но не было доказательств их действительного родства. Отчет об этих разысканиях был опубликован Мельниковым в "Отечественных записках" за 1842 г. Прямых потомков Минина он отыскать не смог, так как единственный сын Кузьмы Минина, Нефед, умер бездетным, но Мельников обнаружил ряд новых фактов об эпохе 1612 г. и, в частности, установил, что полное имя героя было Кузьма Захарыч Минин-Сухорук ("Москвитянин" 1850, № 21, 1852, № 6).

Особо следует сказать о редакторской деятельности Мельникова. С 1845 по 1850 г. он был редактором "Губернских ведомостей", издаваемых в Нижнем Новгороде, практически все статьи для этой газеты он писал сам, а газета выходила два раза в неделю. Из значительных статей писателя этого периода следует назвать такие, как "Иван Петрович Кулибин" (1845), "Нижегородская ярмарка" (1846), "Духов монастырь" (1848), "Описание города Княгигина" (1849) и т. д. Ему удалось привлечь к изданию "Губернских ведомостей" некоторых писателей, например, В. А. Сологуба, археолога архимандрита Макария.

Начало литературной деятельности

Литературную деятельность П. И. Мельников начал еще в 1839 г., публикуя статьи в журналах "Отечественные записки", "Москвитянин" и в "Литературной газете" ("Дорожные записки на пути из Тамбовской губернии в Сибирь", "Нижний Новгород и Нижегородцы в Смутное время", "Солнечные затмения, виденные в России до XVII столетия" и др.). Сделал попытку Мельников приблизиться к беллетристике, опубликовав в "Литературной газете" две главы из повести "Елпидифор Перфильевич". Попытка эта оказалась неудачной, и позднее писатель признавался: "Никогда не прощу себе, что я напечатал такую гадость, если бы можно было, я бы собрал все листки "Литературной газеты", не только на Кубани, но и по всей Великой, Малой и Белой России и все бы их в печку".

В 1849 г. происходит знаменательное для Мельникова событие, которое заставило его вновь обратиться к художественной литературе – он знакомится с В. И. Далем, поселившемся в это время в Никнем Новгороде. Даль посоветовал Мельникову взять псевдоним Андрей Печерский, так как писатель жил на Печерской улице в доме Андреева; под влиянием Даля Мельников отправил в "Москвитянин" свое новое произведение – повесть "Красильниковы". Первый успех вдохновил писателя, вскоре вышли новые повести и рассказы "Поярков", "Дедушка Поликарп", "Медвежий угол", "Бабушкины рассказы" и др. Эти произведения печатались в "Современнике", "Русском вестнике" в 1857–1858 годах и сделали имя Андрея Печерского одним из самых известных. Однако самую большую известность Мельникову-Печерскому принесла знаменитая дилогия "В лесах", "На горах", опубликованная в "Русском вестнике" в 1771–1875 годы (первая часть дилогии) и в 1875–1881 годы (вторая часть). Это произведение завершило литературную деятельность писателя.

Тема раскола в творчестве писателя

Особое место в жизни и творчестве Мельникова занимало изучение раскола, как "книжное", так и непосредственное наблюдение над жизнью раскольников, с которыми он сталкивался во время поездок по России. Долгое время (с 1847 г.) он был правительственным чиновником, занимавшимся проблемами раскола. Следует обметить, что чиновничья деятельность Мельникова протекала при двух императорах: Николае I, с его жестоким отношением к раскольникам, и при Александре II, который либерально относился к ним. Поэтому как чиновник, исполняющий государственные поручения, Мельников, вероятно, и не был последователен. Однако следует более внимательно отнестись к суждениям Н. С. Лескова, который также выполнял государственные поручения, связанные с изучением проблем раскольников, "…я по части раскола, – писал Н. С. Лесков, – представлял собою по преимуществу человека той самой школы, которою "политиканы" называли "мельниковскою", но которую, по справедливости, можно бы назвать историческою, научною" [10]. В революционно-демократических кругах раскольников пытались представить как оппозицию к существующей власти. Суть взглядов Мельникова (как и Лескова) состояла в том, что "раскол не на политике висит, а на вере и привычке". "Мельникову, – замечает Лесков, – а после и мне поставили в вину, что мы писали иначе, и на нас тогда было ожесточенное гонение, которое долго было в большой моде, и к этому ополчению охотно приставали многие собственно никогда раскола не изучавшие… Словом, я нес одинаковое с Мельниковым отвержение, но у меня было и свое разногласие с Павлом Ивановичем: мне не нравилось и не казалось справедливым его обыкновение относиться к чувствам староверов слишком по-чепурински, как говорится – "с кондачка". Приведите себе на память Патапа Максимовича Чепурина (в "Лесах" и "На горах"), который "как начнет про скитское житье рассказывать, то так разговорится, что женский пол вон да вон". В мельниковском превосходном знании раскола была неприятная чиновничья насмешливость, и когда эта черта резко выступила в рассказе "Гриша", я возразил моему учителю в статейке, которая была напечатана, и Павел Иванович за нее на меня рассердился" [11].

Проблемы раскола, характера русского человека древлего благочестия лежат в основе дилогии Печерского "В лесах" и "На горах". Дилогия Мельникова, разворачивающаяся в 1840–1850 годах, создана в 1870 г., и это во многом определяет основные темы и проблемы книги, ее художественное своеобразие. Проблема семьи.(как дворянской, так и купеческой, крестьянской), вернее разрушения семейных отношений, становится центральной в русской литературе. Об этом свидетельствуют появления таких романов как "Анна Каренина" Л. Н. Толстого, "Подросток" и "Братья Карамазовы" Ф. М. Достоевского, "Господа Головлевы" М. Е. Щедрина, "Захудалый род" Н. С. Лескова, и многое другое. В основу сюжета дилогии Мельникова-Печерского положены события, происходящие в двух семействах – Патапа Максимыча Чапурина ("В лесах") и Марко Данилыча Смолокурова ("На горах"). Судьбы этих семейств тесным образом связаны с множеством иных: Лохматых, Залетовых, Колышкиных, Заплатиных и др. Это создает масштабную, обобщенную картину особого мира русского человека (старообрядца), доселе обойденную вниманием писателями XIX в.

Изображая вторую половину 40-х – начало 50-х годов, Мельников-Печерский видит в этом времени зарождение явлений и закономерностей, которые особенно болезненно обозначились в 70-е годы: уязвимость семьи, человеческих взаимоотношений в эпоху господства "тельца златого". Недаром Алексею Лохматому везде слышатся одни и те же речи: "деньги, барыши, выгодные сделки. Всяк хвалится прибылью, пуще смертного греха боится убыли, а неправедной наживы ни един человек в грех не ставит". Мать Манефа в беседе с рогожским послом определяет свое время еще строже: "Ныне, друг мой Василий Борисыч, ревностных-то по Бозе людей мало – шатость по народу пошла… на Богу, мамоне всяк больше служит, не о душе, о кармане больше радеют… Воистину, как древле Израиль в Синайской пустыне – "Сотвориша тельца из злата литого и рекоша: сей есть бог"". Вторит ей и Василь Борисыч: "Ваше же слово молвлю: мамоне служат, златому тельцу поклоняются… про них в Писании сказано: "Бог их – чрево"".

Служение мамоне рушит и мир семьи: в скитах оказывается Матрена Максимовна Чапурина (мать Манефа), выросла рядом с матерью, не ведая об этом, а затем пострижена против воли дочь Манефы Фленушка, мучает из-за денег свою жену Алексей Лохматый, а еще раньше губит Настю Чапурину, чем практически разрушает и надежды на счастливую будущность чапуринской семьи. Очень важен один нюанс в изображении Чапуриных: не от изначальной безнравственности ломается судьба Манефы, а от экономической, в сущности, причины (нежелания отца выдать дочь за бедного Стуколова), так же как не расчет сводит Настю с Алексеем. Трусость Алексея, изменяющая отношение к нему Насти, вызвана не только качествами его характера, но и полной уверенностью в невозможности счастья с Настей из-за экономического неравенства в положении его семьи и Чапуриных. В конце концов нравственная гибель всей семьи Лохматых и физическая гибель самого Алексея определяется также пришедшими им в руки "бешеными", "легкими" деньгами. Боязнь лишиться половины капитала заставляет Смолокурова долго бороться с собой, с самыми темными своими мыслями при известии о возможности спасти из татарского плена брата. Капитал чуть не превращает в жертву сектантов и Дуню Смолокурову.

Кончается эпопея отнюдь не идеализацией хороших и честных купцов и их счастливых семей. Кроме описанного в финале разорения скитов, в романе звучит и другая тревожная нота, созвучная духу пореформенного времени: закончен торг, разъезжаются от Макария купцы, кто-то служит благодарственные молебны, а кто-то "прощается" с Главным домом ярмарки.

Можно предполагать, что падение нравов, описанное в конце эпопеи, имеет своим началом, с точки зрения автора и его главных героев, причины, появившиеся не вдруг. В начале первой части выведены автором отец и сын Снежковы, "образованное старообрядцы", "что давно появились в столицах, а лет двадцать тому назад стали показываться и в губерниях. Строгие рогожские уставы не смущали их. Не верили они, чтобы в иноземной одежде, в клубах, театрах, маскарадах много было греха". А Данила Тихоныч Снежков, красуясь перед Чапуриным, рассказывает о семье Стужина, опоре рогожских старообрядцев, у которого сыновья "во фраках… щеголяют… в этакой куртке с хвостиками", а дочери на бал едут в декольте, "по-французски так и режут, как есть самые настоящие барышни". Для Чапурина же расшатывание устоев жизни, обычаев, нравственности и веры – явления одного порядка. В одной из бесед с Колышкиным он говорит: "Ум, Сергей Андреич, в том, чтобы жить по добру да по совести и к тому же для людей с пользой". В этих словах Чапурина заключена суть народного понимания основ жизни. Еще в словаре В. И. Даля в определении слова "нрав" сказано, что "ум и нрав слитно образуют дух", т. е. то, без чего (наряду с плотью и душой) нет человека. В чапуринском же понимании ум как раз и выражается в жизни, соответствующей нравственному закону добра и совести. И хотя писатель не скрывает "темных" сторон характера Чапурина (он крут на расправу, своеволен в семье, часто груб, а иной раз разудало весел), сокровенные его мысли перекликаются с услышанными Константином Левиным словами о старике Фоканыче, который "для души живет. Бога помнит". Как ни сложно сопоставлять образы дворянина Левина, размышляющего о жизни Фоканыча, и "темного" купца Чапурина, строй их мыслей определяется именно эпохой 70-х: не растеряться перед нашествием чуждой силы, не потерять в себе человека, найти нравственную опору жизни.

Недаром Мельников-Печерский передает в романе размышления-мечты Патапа Максимыча. На первый взгляд может показаться, что они схожи с мечтами Алексея Лохматого. У Алексея "только теперь… и думы, только и гаданья, каким бы ни на есть способом разбогатеть поскорее и всю жизнь до гробовой доски проводить в веселье, в изобилии и в людском почете". Чапурин, размечтавшийся о богатстве, принесенном "земляным маслом" (золотом), видит совсем другую в существе своем картину: тут и богатство, и почет, и уважение, и дом в Питере, и заграничный торг, но как конечная цель богатства – другое: "Больниц на десять тысяч кроватей настрою, богаделен… всех бедных, всех сирых, беспомощных призрю, успокою… Волгу надо расчистить: мели да перекаты больно народ одолевают… Расчищу, пускай люди добром поминают… Дорог железных везде настрою, везде…" Чапурин мечтает не просто о богатстве, а о заслуженном почете и добрых делах, для него неправедный путь – безнравственный обман.

На эту сторону личности Чапурина не принято обращать серьезного внимания, напротив, в его добрых делах (воспитание сироты Груни, помощь Колышкину, стряпке Никитишне, больному Смолокурову, а затем его осиротевшей дочери Дуне) часто видится безжизненная идеализация героя. Однако у Чапурина есть две особенности: он купец и старовер. Купечество же сыграло значительную роль в русской истории и культуре второй половины XIX в. – достаточно вспомнить имена Морозовых, Рябушинских, Бахрушиных, Третьяковых, Алексеевых, Щукиных, Солдатенковых.

Создавая эпопею из народной жизни, Мельников-Печерский опирается на традицию фольклора, древнерусской литературы, например, на популярный в старообрядческой среде сюжет "Повести о Варлааме и Иосафе" [12]. Сюжет, образы, проблемы повести переработаны Мельниковым-Печерским и в одной из лучших его повестей "Гриша", опубликованной в 1860 г. В ней центральными становятся вопросы об истинных и ложных ценностях, религиозного сознания, так волновавшие как самого Мельникова-Печерского, так и его современников (Ф. М. Достоевского, Н. С. Лескова, Л. Н. Толстого, В. М. Гаршина и других).

Повесть "Гриша" носит подзаголовок "Из раскольничьего быта", но, безусловно, она выходит за рамки бытописания. Ее героем становится мальчик-сирота Гриша, живущий в доме богатой добродетельной вдовы, которая исповедует старую веру. Он служит странникам, находящим приют у вдовы. Весь Божий мир проходит перед героем, разнообразные люди появляются в его келейке. Первые два сюжетных узла можно определить как встречу отшельника с миром земным и грешным. Вначале стучит в окошко келейки девушка Дуняша, которая пытается искусить юного героя, но он шепчет молитвы, стоит на кремнях и битых стеклах, пытаясь прогнать мысли о девушке. Она – грешница, а герой – "праведник", но А. Печерский рисует земной, грешный мир исключительно поэтически. Автор не морализирует, он просто замечает: "А свежий воздух майской ночи потоками так и льется в отворенное Дуней оконце в душную келью стоящего на кремнях и стеклах постника" [13]. Затем судьба приводит в келью Гриши двух странников, Мардария и Варлаама – грешных людей, мечты которых состоят в том, чтобы сладко поесть да попить. Для этого они готовы на любые хитрости, однако они столь наивны в своих грехах, что не вызывают чувства неприязни. Но для Гриши встреча с земным, грешным миром пробуждает особые мысли и чувства. "Поднимала в тайнике его души змеиную свою голову гордость треклятая", – замечает Печерский. "Господи: есть ли человек праведен паче меня?… Где же правая вера, где истинное учение Христово?" – задаем герой "кичливый" вопрос [14].

Наконец перед Гришей появляется настоящий праведник, старец Досифей. Внешний облик этого героя нарисован в иконографической традиции: он высок, сгорблен, пожелтевшие волосы всклокоченными прядями висят из-под шапочки, его протоптанные корцовые лапти говорят о том, что пришел Досифей издалека. Взгляды Досифея широки и гуманны, он во многом повторяет речи Варлаама из древней повести. Варлаам свои наставления индийскому принцу заканчивает так: "Пусть умолкнут неразумные твои мудрецы, ибо пустословят они, рассуждая о Боге" [15]. Досифей же в заключение беседы с Гришей говорит: "Знай, что споры о вере – грех пред Господом. Все мы братья, все единого Христа исповедуем. Не помнишь разве, что Господь, по земле ходивши, и с мытарями ел, и с язычниками – никого не гнушался? Как же мы-то дерзнем? Святее, что ли мы его?" [16] Но Досифею не удается передать Грише свои человечные представления о жизни, его убеждения остались не поняты героем. "Сам Господь да просветит ум твой и да очистит сердце твое любовью, – сказал старец заклинавшему бесов келейнику и тихо вышел из кельи" [17].

Последний сюжетный поворот повести – это появление нового гостя, который губит душу отшельника, заставляет его совершить преступление, якобы, во имя веры. Имя этого гостя Ардалион, внешне он похож на беса – сухой, невысокого роста, с черными, как уголь, горящими глазами, кудрявый, с кошачьей походкой, он ест только из своей посуды, молится только своим иконам. Формально речь идет об одном из сектантов (кирилловце), но его образ гораздо более многопланов. В нем воплощено то зло, которое побеждает слабого и гордого человека, тем более, что его учение облачено в красивую легендарную форму. Он рассказывает о малом Китеже, Кирилловской горе, кирилловских старцах. Как в "Повести о Варлааме и Иосафе" за золотыми обивками ковчега скрываются смердящие кости, так и за красивыми речами Ардалиона проглядывают жестокость, изуверство, обман и нетерпимость.

[8] Никитенко А. В. Дневник. В 3-х томах. Т. 2. М., 1955. С. 60.

[9] Там же. С. 550–551, 512–513.

[10] Лесков Н. С. Собр. соч. в 11 т. Т. 11. М., 1958. С. 37.

[11] Там же. С. 36–37.

[12] Повесть о пустыннике Варлааме и индийском царевиче Иоасафе – одно из самых популярных произведений мировой средневековой литературы, в том числе и древнерусской. К сюжетам и притчам обращались Шекспир в "Венецианском купце", Кальдерон в пьесе "Жизнь есть сон", Лопе де Вега, написавший драму "Варлаам и Иоасаф". В русской литературе сюжеты и образы древнерусской повести использовали В. А. Жуковский ("Две повести"), А. Н. Майков ("Три правды"), Л. Н. Толстой ("Исповедь"), П. И. Мельников-Печерский ("В лесах", "Гриша") и др.

[13] Мельников П. И. (Андрей Печерский). Собр. соч. в 8 т. Т. 1. М., 1976. С. 292.

[14] Мельников П. И. (Андрей Печерский). Собр. соч. в 8 т. Т. 1. М., 1976. С. 293.

[15] Памятники литературы Древней Руси. XII век. М., 1980. С. 225.

[16] Мельников П. И. (Андрей Печерский). Собр. соч. в 8 т. Т. 1. М., 1976. С. 308.

[17] Там же. С. 309.