Взлет и падение «Советского писателя»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот какой эпизод вспомнил Генрих Боровик: «Мы отдыхали семьями в Коктебеле. Он с женой и двумя дочерьми и я с женой, Маришей и Артемом. Там есть безлюдная бухта — Лягушачья. Посередине скала. Женщины остались на берегу, а мы, мужчины, поплыли к камню. Доплыли, забрались с Юли ком на скалу, говорим о чем-то, а Темка плавает вокруг нас — в ластах и маске. Ему лет шесть было. Все вокруг залито солнцем, вода прозрачная, как стекло. Когда Темка поворачивался лицом вверх, я видел, как он улыбается. Ему было приятно плескаться в воде. И тогда мы с Юлькой решили: «Это и есть счастье…»»

Юлиан Семенов был необыкновенно общительным человеком, обладал таким обаянием, что после нескольких минут разговора с ним многие уже считали его своим другом. На самом деле он к выбору друзей подходил достаточно избирательно.

Со студенческой скамьи его близким другом был Евгений Примаков, который очень точно называл Семенова «маленьким бульдозером». Примаков старался поддержать друга, когда арестовали его отца, а его самого исключили из института, он первым радовался возвращению Семена Александровича из лагерей. Однажды Семенову довелось ответить ему добрым делом. Примаков со своей первой женой Лаурой Харадзе были прописаны в Тбилиси, а в Москве снимали комнату. Она была такой маленькой, что прописать в ней по действующим правилам могли только одного человека. Что делать? «Мы пошли на хитрость, — вспоминал Евгений Максимович, — сначала в милицию с моим и хозяйкиным паспортом отправился я и благополучно прописался. Следом, в надежде, что милиционер не заметит подвоха, пошла Лаура и попалась. Паспорта страж порядка конфисковал! Я сразу позвонил Юлику, он тут же примчался, влетел в кабинет к начальнику отделения и через десять минут вышел с победным видом, держа в руках паспорта хозяйки и Лаурин — с пропиской».

Из соседей по поселку, пожалуй, самые близкие отношения были у Семенова с Романом Карменом. Кармен был легендой документального кино, героем не только Великой Отечественной войны, но и всех многочисленных войн, в которые влезал Советский Союз, всех горячих точек на планете. Он присутствовал на Нюрнбергском процессе. С той поры у него сохранилась фотография: на переднем плане на скамье подсудимых Герман Геринг, сзади в новенькой форме молодой Роман Кармен. Эту фотографию он подарил Семенову с надписью: «Юльке от Штирлица. Кличка «Рима»». Он был на двадцать лет старше Юлиана, поэтому их отношения напоминали скорее отношения отца и сына. Он помог Семенову с выбором кадров хроники для фильма «Семнадцать мгновений весны», одним из первых читал его рукописи, поддерживал его в трудные минуты. Кармен умер за две недели до премьеры своего выдающегося документального фильма «Великая Отечественная», перевернувшего представление людей всего мира о той страшной и великой войне. Тогда Семенов написал: «Нет ничего горше, чем память о тех, что был с тобой, подле, кто знал тебя, как себя, и кого никогда более не будет».

Из зарубежных коллег Юлиан Семенов больше всех мечтал встретиться с Эрнестом Хемингуэем. Тем более, что его друзья Кармен и Боровик рассказывали о своих встречах с самым популярным писателем 30–40-х годов прошлого века. Боровик даже привез Семенову в подарок книгу Хема с дарственной надписью «Моему другу — Юлиану Семенову». Самому Юлиану Семеновичу увидеть Хемингуэя так и не довелось. Зато он подружился с его вдовой, Мэри, и с капитаном шхуны Хема «Пилар» по имени Грегорио, написал про него рассказ «Грегорио — друг Эрнесто».

А вот с классиком французской детективной литературы Жоржем Сименоном Юлиан Семенов действительно встречался и дружил. Они встретились впервые в 1979 году в Лозанне, где жил «отец» комиссара Мегре. Сименон уже был в почтенном возрасте, в Москву приехать не мог. Но он прочитал переводы на французский язык всех книг Семенова, написанных к тому времени, и «Семнадцать мгновений весны», и «Петровку, 38». Вот что он написал Семенову по поводу первого из романов: «Ощущение невыдуманности истории было настолько сильно, что мне снова пришлось посмотреть обложку Вашей книги, чтобы увидеть слово «роман». Теперь я понимаю, почему Ваша книга стала бестселлером и по ней был снят сериал».

Если бы Семенов не написал ничего, кроме «Семнадцати мгновений весны», он бы и тогда навсегда остался в истории советской литературы и советского кинематографа.

Увидев фильм «Семнадцать мгновений весны», Леонид Ильич Брежнев немедленно распорядился наградить Штирлица званием Герой Советского Союза. Когда же ему робко объяснили, что Штирлиц — герой вымышленный, никогда не существовавший, он расстроился, но велел наградить артиста Вячеслава Тихонова. Тихонов тут же получил звание Героя, правда, не Советского Союза, а Социалистического Труда, что тоже было неплохо. Говорят, что Семенов пустил о нем шутку. Он якобы спросил у Тихонова:

— Славочка, как тебе удается так гениально думать в кадре?

На что Герой Социалистического Труда ему ответил:

— Очень просто, Юлик, — прокручиваю в голове таблицу умножения.

Когда Тихонову доброжелатели рассказали этот анекдот, тот был очень недоволен.

После демонстрации на экранах фильма «Семнадцать мгновений весны» творческая группа фильма — режиссер, оператор, основные актеры — были удостоены Государственной премии СССР. В списке награжденных автор сценария и вообще создатель образа Штирлица отсутствовал. Сейчас уже невозможно установить точную причину такой несправедливости. Долго ходил слух о доносе на Семенова, о временной немилости к нему властей. Юлиан Семенович был крайне расстроен. Между прочим, авторы музыки и слов Микаэл Таривердиев и Роберт Рождественский тоже не удостоились заслуженной награды. Тоже впали в немилость? Вскоре, кстати, все они получили те или иные премии: Таривердиев и Рождественский Государственные премии СССР в 1977 и 1979 годах, а Семенов — Государственную премию РСФСР имени братьев Васильевых в 1976 году именно за сценарий к знаменитому сериалу.

В 1979 году Семенова отправляют в Западную Европу в качестве спецкора «Литературной газеты». Помимо своих прямых обязанностей в этой командировке, он ведет большую работу по возвращению в СССР культурных и исторических ценностей. В этом громадную помощь ему оказывают два человека: Альберт Штайн и барон Фальц-Файн. Первый, бывший немецкий солдат, жил с убеждением в виновности нацистов в хищении громадного количества ценностей из России. Он собирает документы, подтверждающие принадлежность СССР множества вывезенных картин и икон, тратит на их покупку собственные средства, для чего закладывает свой дом. На все вырученные таким образом средства он возвращает в Советский Союз партию уникальных икон. Его просьба к советскому правительству компенсировать понесенные затраты осталась, естественно, без внимания. Его дом со всей мебелью уходит с молотка, обездоленный и оскорбленный Штайн кончает жизнь самоубийством.

Деятельность и жизнь барона Фальц-Файна, выходца из России, сложилась гораздо удачнее. Вначале они с Семеновым добиваются перезахоронения праха Федора Шаляпина с парижского кладбища Бутиньоль на Новодевичье кладбище в Москве. Для этого пришлось преодолеть колоссальные бюрократические препятствия во Франции, но они показались смешными по-сравнению с теми, что ждали энтузиастов в СССР. Возникало даже «мнение», что прах «предателя Родины» принимать нецелесообразно. В итоге Семенов все-таки победил чиновничью машину Советского Союза, для чего понадобилось его личное обращение к Андропову. Тот дал согласие. Ни Семенова, ни барона на перезахоронение не пригласили. Впрочем, энтузиастов это не слишком остудило, они вместе еще долго занимались поисками Янтарной комнаты, барон даже назначил награду в полмиллиона долларов из собственных средств тому, кто найдет комнату. Это не помогло, раритет так и не был найден, но зато в Ленинграде была изготовлена ее точная копия.

В 1980-х Юлиан Семенович ведет большую общественную работу. Он становится секретарем правления СП СССР, вице-президентом общества дружбы «СССР-Аргентина», членом Советского комитета солидарности со странами Латинской Америки. В 1982 году ему присуждают звание заслуженного деятеля искусств СССР, его избирают действительным членом Академии наук США.

В 1986 году Юлиан Семенов становится Президентом Международной ассоциации писателей детективного и политического романа и главным редактором издания «Детектив и политика». Возможности перестройки в Советском Союзе он использует на сто процентов. В 1989 году им была учреждена первая частная газета в Советском Союзе, знаменитая и ныне, — «Совершенно секретно». Помимо писательской известности, Семенов начал зарабатывать и большие деньги. Это позволило ему делать громадные пожертвования: по 100 тысяч рублей Детскому фонду, Армении, пострадавшей от землетрясения, фонду «Мемориал». То была вершина жизненного пути Юлиана Семеновича.

Наверное, он переоценил возможности своего организма. Он писал, тащил на себе издательство, газету, общественные организации, мотался по всему свету. Только в 1989 году он принимает участие в авиационной трансатлантической экспедиции Москва — остров Кинг Джордан — Москва, проводит съезды Международной ассоциации писателей детективного и политического романа в Ялте и Акапульке, в Мексике, посещает Германию и США. Писатель чудовищно много курил. Свои любимые сигареты он заменил на сигары, утверждая, что они менее вредны для здоровья. В мае 1990 года у писателя произошел тяжелый инсульт. Его парализовало. Разумеется, его лечили лучшие специалисты в России и Австрии, происходило временное улучшение, но потом следовали очередные инсульты, и положение ухудшалось. Три года он жил на даче в Пахре, пытался заниматься какой-то работой, но это было выше человеческих сил. Все это время за ним ухаживала жена Екатерина Сергеевна, с которой у Семенова в разные периоды жизни бывали сложные отношения, но когда с ним произошло несчастье, она ни на миг не сомневалась, где ее место. Своим заместителем в газете «Совершенно секретно» он назначил Артема Боровика, и это был безошибочный выбор.

Писателя не стало 15 сентября 1993 года. Согласно его завещанию его прах был развеян над Черным морем в районе местечка Мухалатка, где у него была дача. На Новодевичьем кладбище ему установлен кенотаф.

Виктория Токарева (1937)

Виктория Токарева — женщина до мозга костей, как бы банально это ни звучало. Если бы женская проза не возникла в середине XIX века, Виктория Самойловна ее бы придумала.

Вика родилась в Ленинграде, окончила там школу и музыкальное училище. С тринадцати лет ее тянуло писать, причем в крупных формах, не менее романа. Романы случались и в ее жизни. Один из них привел к браку, когда девушке было восемнадцать лет. Муж был инженером, окончил Московский институт стали и сплавов, а главное, он был красавцем — таким, какие особенно нравились Вике: худым, высоким, с большими синими глазами. Виктория переехала к мужу в Москву и взяла его фамилию — Токарева. Вика и Виктор чудесным образом подходили друг другу, влюблены были друг в друга безумно. В Москве Вика три года проработала преподавателем в музыкальной школе, но литература пересилила, и в 1964 году она отнесла документы и свои первые рассказы в Литературный институт. Фамилию писателя, который ее не принял в институт, Токарева не помнит, настолько он был и остался неизвестным. Литературная горячка оставила ей небольшой выбор: факультет журналистики МГУ или сценарный факультет ВГИКа. Она выбрала кинематографию и, несмотря на высоты, достигнутые в этой специальности, до сих пор считает, что это не ее стезя. Тем не менее готовили в институте хорошо, и она быстро освоила немой этюд, звуковой этюд, диалог, киноновеллу, сценарий. Токарева начала писать и рассказы. Она много читала и постепенно поняла, что ее жанр — это короткий рассказ с юмором, ироничной интонацией, с грустной концовкой. Особое впечатление произвели на нее ранние произведения Владимира Войновича: рассказ «Хочу быть честным» и повесть «Мы здесь живем», опубликованные в журнале «Новый мир». Токарева считает, что именно Войнович окончательно подтолкнул ее к писательскому труду. Потом она скажет о первом впечатлении от рассказа «Хочу быть честным»: «Меня как будто толкнули двумя руками в грудь, и я еле-еле не упала». Вскоре появился ее рассказ «День без вранья». Название для него придумал Войнович, которому она рассказ показала, а тому он очень понравился. Рассказ был нарочито простым по форме: короткие фразы, практически отсутствовали описания, красивости, но он оставлял какое-то пронзительное впечатление. Вскоре его напечатали в журнале «Молодая гвардия» с предисловием Константина Симонова, в котором он написал: «Нет писателя начинающего и завершающего. Писатель или есть или его нет». После выхода журнала с ее рассказом произошло маленькое чудо: Токареву пригласили в Союз писателей, предложили написать книгу рассказов и сценарий к фильму под названием «Урок литературы» по ее рассказу «День без вранья». Фильм был снят на киностудии «Мосфильм» и в 1968 году вышел на экраны. Режиссером был Алексей Коренев, продюсером Эльдар Рязанов, а «доработчиком» сценария — Георгий Данелия, которому доверили молодого, способного, но неопытного сценариста. Эта работа с Георгием Николаевичем на всю жизнь оставила у Токаревой ощущение яркого солнечного дня.

Поезд жизни Виктории Токаревой набирал ход. Потом она любила вспоминать слова, сказанные ей великим Феллини: ««Я никогда ничего не делал для того, чтобы все случилось так, как случилось: я просто ехал на поезде от одной станции к другой, а вокзалы уже стояли». Мои вокзалы тоже стояли. Значит, все зависит от того, какие вокзалы тебе уготованы».

В тот же период на пути Токаревой возник и еще один вокзал, встречавшийся ей потом много раз и занимавший в ее жизни все больше места. Это был поселок Красная Пахра. Она очень хорошо помнит, как впервые туда попала. Дело было зимой. В Доме отдыха Минспецмонтажстроя проходил слет молодых талантов, к которым вполне заслуженно была причислена и Виктория Токарева. Руководителем писательского семинара был Георгий Семенов. Он-то и повел Викторию в соседний поселок познакомить ее с Юрием Нагибиным, которого он попросил написать предисловие к первой книге рассказов Токаревой. Поселок сначала потряс Викторию своей архаичностью. По заснеженным аллеям шла деревенская лошадь, запряженная и телегу. Навоз от нее падал на дорогу, смешивался со снегом и придавал ему рыжий оттенок. До дачи Нагибина идти было совсем недалеко. Юрий Маркович впустил гостей и пригласил за стол. Его жена Белла Ахмадулина, похожая на худенькую девочку, делала бутерброды. Что особенно поразило Токареву, каждый бутерброд она украшала сверху кружком свежего огурчика. Это было стильно и красиво, резко отличалось от обычной московской жизни того времени, которую Токарева называла «некрасивой». Она включала однокомнатную квартиру с большой кухней, под потолком которой были натянуты веревки. На веревках сушились пеленки, рубашечки и ползунки маленькой дочки, было не до изысков. У Нагибина за большим столом сидели практически все его бывшие жены, к столу подходили собаки, которые протягивали свои длинные морды и аккуратно брали с тарелки бутерброды, словно полноценные члены веселой компании. Токареву обстановка потрясла своей нереальностью. Было видно, что все присутствующие женщины любят Нагибина. Их чувства после развода не угасли, они жили. Он был красавцем, аристократом, эмиром в восточном гареме, но почему жены всё ему позволяли, Токаревой было непонятно. Все выглядело очень естественно и одновременно безнравственно. Такая жизнь молодую писательницу несколько шокировала и вместе с тем манила к себе. После общих застольных разговоров нашлось время и для обсуждения произведений Токаревой. Перед уходом гостей Юрий Маркович сказал Семенову о Виктории: «Пишут все, а она — писатель. Пишет она зрело и мастерски». Он отдал Токаревой печатную страничку, которую написал в качестве предисловия к ее будущей книге. Она украдкой прочитала и поняла, что в ее руках одностраничный шедевр, и что Нагибин не только гениальный писатель, но и гениальный читатель. Юрий Маркович предложил выпить за нового писателя и, не слушая возражений, налил себе, Семенову и Токаревой по стакану водки. Виктория водки и даже вина не пила, но тут ее охватил безумный кураж, и она махнула стакан водки вместе с мужчинами.

Нагибин вышел на крыльцо проводить гостей и сказал Токаревой:

— А когда же любовь?

Токарева испуганно ответила, что мужу не изменяет. На что Юрий Маркович уточнил:

— Я не говорю про измену, я говорю про любовь.

Гораздо позже Виктория поняла, что для него это прекрасное чувство даже без конкретных поступков не имело никакого отношения к измене, он его ценил как саму жизнь, как салют в ночном небе.

Обратная дорога к Дому отдыха запомнилась навсегда. Ее от водки развезло, она шла по рыжей от навоза аллее, сжимала в руке нагибинский листок и смеялась. Ей казалось, что она схватила Бога за бороду.