— Где? Чего? Ох, спаси нас Факел…
— Уже спас. Ты понял, как эта сволочь охотится? Кто бы тут ни шел, всяко ниточку зацепит.
Я показал пальцем. Рыжий не сразу сквозь ветки увидал. Там, точно муха в паучьей ловушке, висел человек. Висел кверх ногами, пойманный как дикий порося, весь облепленный седой паутиной. Когда бежали от Гаражей, мы его могли в буреломе и не заметить.
— Ты глянь, он небось и не дрался даже…
— Ясное дело, не дрался. Он по реке шел. А эта гнида позади вылезла. Антиресно, как она его убила?
— Слава… это ж ученик Чича.
— Да брось ты, быть не может.
— Может, подойдем, поглядим?
— Я те щас нос в щеки забью.
— Слава, это точно он.
Ясное дело, рыжий не ошибся. Как он ошибется, ешкин медь, почти всех на Базаре знает, даже нео тупые с ним здоровкаются! Из-под кокона белых нитей виднелся край кожаной маски и рука, до пальцев замотанная в тряпки. Только что здесь понадобилось ученику отшельника? Неужели не жилось спокойно? Судил бы драки, принимал бы залоги всякие да бабам на счастье гадал. Неужели… нет, в такое я верить не хотел. Но оказалось, рыжий думает об том же.
— Славка, а вдруг Чич за тем же самым ученика сюда подослал?
— Думаешь, руки нам с Хасаном разбил, а сам на желчь покусился?
— Чичу-то она зачем? Он же обезьян травить вроде не собирается.
— Чич вообще ни с кем не враждует. Тут хитрость какая-то. Видать, земелька трупная не только для нео годится.
— Вот гад, пацана на верную смерть послал.
— Могли бы и мы угодить.
Прозрачные нити тянулись от кустов прямо в воду. Их было много, не перепрыгнуть и не обойти. Мы стали отползать взад. Еще раз я поглядел на тушку ученика. Вспомнил вдруг, сколько раз с Автобазы рыбаки пропадали, и с Факела тоже. И никто понять не мог, куда человек делся.
— Пошли верхами, через Лужи, Голова, — сказал я. — По той же дороге взад вернемся. Авось мечом тропу прорублю.
Побежали мы к Гаражам. Слава Спасителю, крыс не встретили, убралась стая раны зализывать, да и нажрались досыта. До первых меток промзоны мы домчались, передохнули чуток, и тут слышим — лай. Псы наши, с Факела. Я голос Бурого завсегда узнаю.
— Голова, живей закапывай банку с желчью, — говорю. — Живей, чего глазья на меня выпучил?
Рыжий, он умный, два раза повторять не надо. Едва успел мешок камнями привалить, коняки патрульных вокруг затопали. Трое с пушками, морды злые у всех, ага. И двое химиков с ними, и начальник цеха Лука, и… дядька Степан.
Тут я все понял. И зачем я только Степану доверился, что на Кладбище иду?
— Твердислав, где земля? — сердито так спросил Лука. Спросил, а сам с коняки не слазит и харю тряпками замотал.
— Какая земля? — говорю. — Нет у нас ничего. Муты на нас напали, едва не убили.
— А ну мешки свои покажите! Развяжите оба и на землю сыпьте все.
Ну чо, послушались мы. Против ружей не попрешь. Похоже, тут один лишь Бурый мне обрадовался. Скачет, дурень, на поводке, язык высунул, лизнуть норовит. Смешно мне стало, ага, ведь это мой Бурый их по следу и повел.
— Куда добычу спрятали?
— Дядька Лука, не добыли мы ничего, — запищал жалобно рыжий. — Тама мертвяки с Асфальта, испугались мы, назад повернули. Вы не судите Твердислава, это все я виноват, я его подбил…
— Голова, ты вообще молчи. Девкам в малиннике заливать будешь. Десятник, ты в своем уме? Ты заразу на Факел хотел принести? Ты о людях подумал, сколько народу покосить могло? Дьякону все про тебя доложили. С кио драку затеял. С маркитантами хотел в тайный сговор войти. Пасечники на тебя жаловались — на девку ихнюю посягнул. За водой был отправлен, приказ опять нарушил — на Пепел ушел, один, бойцов своих бросил! А теперь еще на Кладбище поперся! Два года назад приказ был — живых оттуда не впускать! И никто приказ дьякона не отменял!