Кремль 2222. Юго-Восток: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Славка, а правда я здорово придумал — самопалы дробью заряжать?

— Да, — сказал я. — Это ты здорово придумал.

Я глядел не на горящую траву, куда сбежали уцелевшие волосатики. Глядел я на храм Богородицы. Из дыр вылезли ихние черные дети. Маленькие висли на тех, кто постарше. Такие же кудрявые, волосатые, ножки тоненькие, понизу кривые, точно копытца, животы торчат, глазьями на нас хлопают. Две старухи с ними вылезли, вовсе слепые, седые, носами шевелят, видать, смерть чуют. Еще бы не чуять, паленым мясом небось на всю промзону воняло!

— Ох, зараза, так-растак, — рыжий тоже заметил и стал ругаться. А рыжий ругается очень редко, только когда совсем запутается. Дык мы с ним, ешкин медь, оба запутались. Вроде как грешно на мелких-то руку поднимать.

Подошли мы тихонько. Я сказал рыжему, чтоб левый фланг держал, а сам вправо, за могилками следил. Кладбище здорово изменилось с тех пор, как мы сюда в последний раз ходили. Био все перекопали, и река изогнулась. Ни решеток, ни камней могильных, горы земли и ямы. Камни могильные мы скоро увидали. Черные вормы тут выкопали длинную яму, камнями выложили, поверх прутья стальные воткнули, вроде коптильни получилось. Я как глянул, чо они там коптят, мигом детишек жалеть перестал. На двух прутьях кусками тур висел, а еще на двух — человечьи части. Один точно из Химиков, стекляшки ихние давленые валялись, с пробочками. Близко мы подходить не стали, и так ясно. Да, ешкин медь, не будь у нас огнемета, хреново бы нам пришлось…

Нижние камни в яме были засыпаны золой. На верхних, хоть и обгорели, легко можно было прочитать надписи. Имена и кто когда помер, все померли до Последней войны. Смешно люди тогда писали. Например: «Дорогой мамочке… покойся с миром». Или «Спи спокойно, брат». На Факеле всякому мальцу известно, что после смерти никто не спит. Если ты мужик и веруешь в Спасителя, значит, возьмет тебя Спаситель в свою небесную дружину, даст меч огненный, чтобы нечисть от небесного Факела отгонять. А если ты женщина, дорога тебе в берегини, пламя вечное хранить, чтобы солнышко над Божьим миром вовремя разгоралось. Всякому известно, что наш слабый нефтяной факел — это лишь отражение Факела небесного, который держит в левой руке Спаситель Христос, а правой — разит врагов…

— Вот зараза, в журнале я таких видал, — вспомнил Голова, когда мы подошли к кучерявым мальцам совсем близко. — Мы с Пузырем как-то на юге склад с журналами откопали. Ну знаешь, глобальный такой, «пе-ре-кре…», как-то так назывался. Как-то так на нем написано. Внутри и жратвы полно было, только трухлявая вся, а журналы крысы не все пожрали. Ну до Автобазы все равно не донесли, Пузыря тогда скорлопендры скушали. Еще мы с ним спорили, могли такие черные хомо до войны где водиться или нет. Выходит, что Пузырь прав был, храни его Спаситель…

Мальцы сгрудились, тряслись от страха. Те, кто постарше, грозили нам ножами. Отогнал я их. Пришлось еще долго по кирпичам ногами бить, пока ихнюю загородку разбили и в церкву протиснуться смогли. Дык волосатики внутрях завалы устроили, никакой зверь не подберется. Я сказал Голове, чтобы снаружи стерег. Внутри крепко смердело, но не отхожим местом. И на том спасибо, что отхожее место в стороне сделали. Тюфяков они нашили, мхом набили, в центре из глины очаг слепили. Сейчас там только две брюхатые бабы сидели и еще две — с голышами-сосунками, видать, родили недавно. Как меня завидели — взвыли, стали прятаться. Я вдоль колонн прошелся, туда, где прежде иконы святые висели. Теперь — ни одного лика не осталось, все посдирали. Видать — в костер пошло, на согрев. Там, где алтарю святому положено находиться, где деды когда-то молебны читали, теперь колья вкопаны были. На кольях — вроде щитов деревянных, я сперва не разобрал, что за дрянь такая. А как пригляделся, ешкин медь, — противно стало. Вормы черные идолищ поганых из дерева нарезали, рты продырявили, зубы воткнули, глазья намалевали, ухи страшные, снаружи бусы из стекляшек цветных навесили. Видно, что во рты деревяшкам мясо сырое пихали или кровь лили…

— Славка, скорее давай, ты чего тама? — прокричал снаружи Голова. — Неча тута торчать! Чую, скоро за детями вернутся!

Рыжий был прав, скоро муты очухаются от страха и вспомнят про деток. Но и уйти просто так я не мог. Ну так чо, испоганили храм, это даже хуже, чем человечину копченую жрать. Ясное дело, голод — не тетка, нельзя зарекаться, как оно в бескормицу выйдет. Старики вон болтают, случались и на Факеле времена, когда до людоедства доходило, а уж про нео и говорить нечего. На то и обезьяны, ешкин медь, своих запросто жрут. Так что я не разозлился. А вот на идолищ поганых разозлился здорово. Поскидал все на землю, потоптал. На среднем колу кроме морды деревянной картина бумажная висела. Тетка какая-то черная, видать, вроде богини ихней, я ее свернул и с собой прихватил, Голове показать.

Потом баб с детями пинками наружу выгнал. Одна сучка верещала, кусить пыталась, так пришлось ей башку срубить. Дык будь заместо меня Бык или, к примеру, Кудря, они бы всех тонкой стружкой нарезали. Я им, дурням, сколько раз говорил — погодите рубить, допросить сперва надо, а то с мертвяков как правды дознаемся? Но они ж нетелигентовые оба, ешкин медь, сперва всех поубивают, потом — допрашивают.

Ну чо, вытолкал я мутов из храма и погнал черную толпу в сторону Гаражей. Видать, рожа у меня такая страшная сделалась, что маленьких похватали и молча побегли. Даже те, кто рожать собирались, те быстрее прочих припустили, ага. А рыжему я сказал — бери огнемет, внутри храм почисти. Хоть и мало банзина осталось, от Спасителя нам зачтется…

Бумагу после развернули, беса ихнего главного лик там был намалеван. И вовсе не баба, мужик, только волосы торчком. А в зубах самокрутка, поболе тех, что маркитанты скручивают. И наискось что-то написано вражьими буквами, как внутрях на детальках у био. Голова — умный, сумел прочитать.

— Боб какой-то. Вот страшила, с косичками. На бабу похож. А тута оторвано, — шепотом доложил Голова и на всякий случай перекрестился. — А дальше не понимаю… никак молитва бесовская, храни нас Факел! «Но во-мен, но кру…» Славка, давай его спалим лучше, вона как лыбится!

Спалили проклятую тварь. Баллон на краю кладбища бросили. Ни к чему теперь хранить, вдруг удирать придется? Пить жутко хотелось, взмокли же оба, но воду беречь следовало. Так что мы с рыжим по два глоточка сделали, и — деру! Через перекопанные могилы лезть не шибко хотелось, вернулись взад к берегу, ага. Там скоро на серва дохлого наскочили. Давно издох, вполовину тиной зарос. Пока мы с черными мутами разбирались, туман на берег полез. Гнилой туман, вонючий, не поймешь, где шуршит, далеко или близко. Из тумана пару раз рыбы прыгнули, ага. Голова маленько напужался, когда ему чуть ухо не отгрызли, но аркебуз вовремя подставил. Смешные рыбины, одна пасть зубастая да колючий хвост. Я прежде похожих видал, только не полосатых, а сереньких. Дык те серенькие, батя их ершиками назвал, года три назад они в минуту лодку нашим рыбакам прогрызли и едва самих мужиков не пожрали. Хорошо, с нашими пасечник плыл, как раз нарочно нанятый, чтобы улов проверять. Пасечника четыре рыбины укусили, повисли на нем, хвостами молотят. Мужики напужались, некрасиво как-то, — выходит, приглашали человека по сурьезному делу да рыбам скормили? Как такое на Пасеке объяснишь? Ну чо, стали они с него рыбин отдирать, хвосты им поотрывали, а челюсти — никак. А вода все прибывает, эти гады лодку снизу грызут. Все четверо сгинули бы, но пасечник был из этих, из старых, что с пчелиным ульем всюду ходит. Посидел, посмеялся, мол, все фигня, кроме пчел, в реку из баночки плеснул, ерши сами отвалились и подохли. А те, что в реке, — кверху брюхом всплыли. Правда, вместе с ними и прочая вся рыба издохла. Еще целый день после того к берегу мертвечину прибивало. Такие уж они, пасечники, — добрые, ага.

Долго в сырости шлепать нам не пришлось. Впереди вроде каркас крана прогоревшего показался. Я вспоминать стал — стояла ли прежде тут такая штука, выше меня втрое. Вроде прежде не было… Чуть ближе подобрались, ешкин медь, это еще один дохлый могильщик. Здоровенный, и пушки на плечах вроде целые, и колпак, но весь в мелких дырках. Давно мертвый. Мне показалось, он бежать с нашего берега пытался. Дык башкой-то в сторону реки упал, в самую грязную гущу. Лапа одна с гусеницами задралась, вот я ее за кран портовый и принял.

— Ты глянь, зараза какая, — запрыгал рыжий. — Эх, Славка, вот бы его к нам, да? Может, у него моторчики целые и брони сколько…

— Не галди, — сказал я. — Вон могильник. Добрались.

В маске дышать трудно и жарко, но без защитки я бы туда не полез. Да еще река из-за дождей подвинулась, ведь последние годы весной так лило, что мы из бункеров неделями воду качали. Могильник походил на длинный наклонившийся ящик из светлого металла, явно не сталь. Его словно выпихнуло из земли, снаружи корни висели, по верхам трава росла. В таком ящике запросто поместилась бы небольшая комната семейных факельщиков! С той стороны, где река, бок у ящика порвался, вода свободно втекала и вытекала. У меня, как это увидал, аж пятки зачесались. Хотя сапоги защитные не прохудились, и вообще вокруг все было тихо-мирно. Если не считать длинных зеленых червей неизвестной породы. Черви катались клубками и зарывались в вязкую землицу. А еще — черная накипь на воде, похожая на ту, что бывает, когда долго варишь старое мясо.

— Славка, ты глянь, зараза какая… — из-под маски голос рыжего точно из колодца гудел.

— Не галди, вижу.

— Кто, кроме био, мог так ровно разрезать? Тут пилой на месяц работы.

— Голова, стой, ешкин медь, без перчаток не суйся.

— Слава, ты глянь, тама лежит кто-то.

Я на всякий случай поднял аркебуз, мало ли чо. Хотя ничего живого вблизях не чуял, кроме пакости всякой мелкой. Ясное дело, муты черные нас могли отследить, и следы копыт ихних я пару раз в тине примечал, но старые, несвежие.

Вокруг хоть и неровно было, но далеко промеж могилок вскопанных видать. Всюду следы трясунов, роботов гадских, не к ночи их поминать. За первым цинковым могильником виднелся второй и еще дальше — несколько, только те глубоко пока в земле сидели. Здоровенные такие сундуки, с целую комнату. Стало быть, один только вскрытый, это хорошо. На верхних крышках — номера, черепа с костями, написано по-русски, да только вполовину стерлось.

— «За-хоро-нени-е номер… сани-тар-ная ко-ман-да… не вскры-вать…» — забубнил под маской Голова.

Промеж могил лежал давно убитый мужик, точнее сказать — нижняя его половина. Верхнюю кто-то скушал, ага. Осмотрели мы его, ноги в кожаных штанах, ладно прошитых, и чунях, салом промазанных. Рядом — от мешка ошметки, ножик ржавый, топорик, корзинка берестяная. Может, и мут, да только вряд ли. За вторым могильником Голова еще двоих мертвяков отыскал, почти совсем свеженьких. Этим мелочь речная хари погрызла, но одежка целая, и даже картечница с ними была. Картечную пищаль мужик в руках крепко держал, да, видать, не спасла она его. Кто-то позади навалился и всю левую руку с плечом откусил, ага. Зато кусок бороды остался.

— Это с Асфальта парни, вон дружок Дырки, — я показал Голове на квадратного бородача. — Помнишь, он нас тогда чуть из двустволки не пристрелил?

— Сволочь Хасан педикулезная, — сказал Голова. — Ты глянь, Слава, он сюда других охотничков уже нанимал. Химиков эти муты черные закоптили, а асфальтовые почти дошли.